Смейся! - Денис Ратманов

Ашоту очень польстило, что Валерий в качестве презентации выбрал Шарля Азнавура — французского шансонье армянского происхождения, настоящая фамилия которого Азнавурян, и тем самым признал в том числе заслугу и одаренность армянского народа в целом, потешил уязвленное самолюбие Ашота.

Давид скривился.

— Но внешность непрезентабельная. Он похож на бегемота, а зубы… Ты видел его зубы? Людям, которые пришли отдыхать и тратить деньги, нужно все красивое.

— Валерий, конечно, профессионал, — озвучил свое мнение Сурен. — Но голос у него противный, он умеет петь только определенные песни, как мне показалось. Не уходи от ответа. Как тебе девочка?

— Честно? Двойственное впечатление. Петь она умеет… средне, скажем так. Плавает в нотах. Видно, что занималась, но или учитель плохой, или недостаточно. Голос… так себе голос, полторы октавы максимум. Каждую третью так можно распеть, если с детства заниматься…

— Сам говорил, что популярные певцы поют на пяти нотах, — проворчал Сурен, расстроенный, что его находка не понравилась.

— Люди сюда не на оперу приходят, — поддержал его Давид. — Они приходят веселиться и слушать «Не сыпь мне соль на рану».

Тонкие губы Ашота растянулись в улыбке, он чуть склонил голову набок и стал напоминать ястреба, присматривающегося к добыче.

— Вы дадите мне закончить? Насчет девочки. Да, голос у нее так себе, причем не кабацкий, слишком высокий, больше трех песен подряд воспринимать сложно, техника хромает, но, несмотря на все это, ее приятно слушать! Даже мне приятно, несмотря на все ее ошибки и недоработки. Может, она выезжает за счет актерского таланта. Сурен, ты прав: человек, поющий душой — это то, что надо для ресторана. Чтобы публика то рыдала, то плясала, и оставляла здесь свои деньги. Ну а то, что ребята такие молодые… в этом есть и свои плюсы — они будут исполнять самое популярное, и мы не станем пристанищам престарелых толстосумов, собирающихся в последний путь.

­— Ха, — хохотнул Давид. — Помрут еще на наших девчонках, объясняй потом ментам…

Сурен воздел перст.

— Вот! Я так и думал, что тебе понравится этот коллектив! Троих ты уже прогнал, а моих — взял.

Ашот сказал:

— Вечер покажет. Посмотрим, на что они способны. Может, они смогут сыграть три песни и «кузнечика».

— Репертуар — дело наживное, — проговорил Давид. — Но ты прав, нужно присмотреться внимательнее. Вдруг они начнут с публикой конфликтовать, люди-то приходят разные.

* * *

Домой Наташа все-таки поехала. Когда у тебя на руках двести с копейками тысяч, невольно начинаешь озираться и прижимать сумку к груди. А уж ехать петь с такими деньгами — верх безрассудства.

Первые дни, когда торговля показала потенциал, Наташа шарахалась от каждой тени, выискивала топтунов, но никто не догадывался, что у хрупкой девушки по карманам разложено целое состояние. Наоборот, клиенты ее жалели: бедная девочка! Вместо того, чтобы отдыхать на каникулах, бегает по конторам, предлагает косметику. А ведь и унизить могут, и вообще ограбить. Надо у нее хоть карандашик купить, поощрить тягу к труду. Если бы они знали, что бедная девочка в день зарабатывает больше, чем многие — за месяц, не стали бы ничего покупать из принципа, даже если очень-очень нужно.

Завтра надо будет ехать на Черкизон. Все-таки хорошо, что только три дня надо будет петь: и потребность жить на сцене будет удовлетворена, и деньги заработаны.

Натка сегодня вышла торговать фруктами, чтобы день не пропадал, а завтра с утра они вместе рванут на рынок смотреть волшебную точку, где продают конфискат: подруга достаточно накопила, чтобы купить себе хоть немного товара, и пусть отправляется в самостоятельное плавание.

Что касается ее ассортимента, он пополнился лаком, тенями, карандашами для глаз и дешевыми помадами, которые Наташа доставала из сумочки, только когда убеждалась, что «Ланком» потенциальным клиенткам ну совсем не по карману, но они ей нравились — своего рода благотворительность.

Узнать отношение к себе или намерения человека очень просто с помощью эмпатии. Наташа даже разделила клиентов на четыре категории: заинтересованные — тут все понятно. Мозгоеды — которые кажутся заинтересованными, но это самые противные клиенты. Время на них потратишь, а получишь испорченный товар — все перелапают, испортят и ничего не купят. Среди них часто попадались воришки, Наташа научилась их вычислять — тоже благодаря таланту. Причем воришки не крали, если понимали, что их заподозрили.

Третий тип клиентов — аморфные. Этим все равно, но их можно уговорить.

Четвертый — негативисты, которые сразу говорят «нет» и обработке не поддаются.

На часах было семнадцать тридцать. Дед еще с работы не вернулся, Наташа налила себе стакан кефира, рука потянулась к вафлям — пришлось себя останавливать. Ей нельзя толстеть! Это помешает блистать, она и так не соответствует канонам. Где-то Наташа услышала выражение «тяжелый низ» и думала, что это применимо к ней, потому что она не обладала модными и противоестественными пропорциями Барби.

Только начала пить кефир — он встал поперек горла от волнения, как перед экзаменом. Как она ни пыталась себя убедить, сцена для нее — не игра, а сюжетообразующий элемент жизни. Петь она будет летом для души, иначе душа без зрителей совсем скукожится.

С кефиром не получилось, и Наташа взяла вафлю, отломила кусок, подозревая, что не сможет ее съесть — так и случилось.

Скорее бы уже вечер!

Она закрыла глаза, представила себя в красном платье с микрофоном, потом — в синем платье. У нее всего три платья и куча юбок с блузочками. Ничего, заработает — новые купит, для сцены красивые наряды необходимы.

Проверив платья, Наташа вместе с вешалками надела на них чехол — так и повезет, чтобы не помялись. А поедет в джинсах и безразмерной футболке — то есть оденется так, чтобы ни у кого и мысли не возникло перехватывать ее на улице.

Зазвонил телефон. Подозревая, что это дед, Наташа сняла трубку, но звонила ей Натка:

— Привет, ты дома?

— О, какие люди! Пока дома, скоро выезжаю. Ты уже освободилась?

— Ну да, уже шесть, я свое отработала.

Наташа поинтересовалась:

— Дед на месте?

— Он сегодня не работал, я же есть, а что?

— Да так… Дома его тоже нет. В общем, неважно. Давай завтра встретимся в девять утра возле метро?

— Какого именно? — уточнила Натка. — Давай на Черкизовской, прям внутри, чтобы на выходе не потеряться.

— Договорились. До завтра!

Поговорив с подругой, Наташа с ужасом подумала,