Старый Грешник - Данил Чернов

— Наш Кодекс прост:

Честный труд и равный паек для каждого. Тунеядцев не будет. Никакого рабства и продажности. Кто силен — защищает слабого. Всякий боеприпас и деталь делятся по справедливости через Офицерский Совет. За кражу общего имущества, за предательство или насилие над своими — приговор один: выброс в вакуум без скафандра!

Вокодер Дредноута Игнациуса отдал тяжелым эхом:

— Игнациус… подтверждает верность Кодексу! Я стану стальным щитом этого дома!

— За Кодекс! За Капитана Макса! — закричал Громов.

Триста голосов одновременно взорвались единым кличем:

— За Вольный Народ!

Макс, Лилит, Тим и Ева поднялись на Главный Мостик «Тверди».

— Причальные лапы расцеплены, — отчиталась Ева. — Затворы базы раздвинуты. Путь чист.

— Подать питание на главные двигатели, — скомандовал Макс, опустившись в кресло.

— Восемь маршевых дюз на связи! — откликнулся Тим.

Макс выжал рычаг главного хода. Восемь кормовых раструбов «Тверди» плеснули в вакуум факелами ионной плазмы.

Двухкилометровая титановая махина медленно и плавно подалась вперед. «Твердь» вышла из Сухого Дока, рассекая метановый туман сектора «Тень Орта». Останки покинутой базы повалились назад, уплывая в темноту.

Линейный Корабль-Крепость «Твердь» вышел на крейсерский курс.

Макс достал сигарету и чиркнул зажигалкой. Лилит шагнула к его креслу, положив ладонь ему на плечо.

— Куда держим курс, Командир? — тихо спросила она.

Макс выпустил струю дыма в панорамное стекло и ответил:

— Вперед, Лира. Наш дом теперь всегда с нами.

Глава 25. Будни «Тверди» и теневой сигнал

Замкнутый контур системы жизнеобеспечения на второй палубе «Тверди» работал с ровным, успокаивающим гулом.

После полувека мертвого покоя жилой сектор наполнялся движением. Но эта жизнь строго ограничивалась: из двадцати палуб двухкилометрового стального гиганта рабочими оставались лишь пять — Главный Мостик, Машинный Зал, жилые блоки Вольного Народа, агрокомплекс и Главный Лазарет.

Остальные пятнадцать палуб — глубокие трюмы, кузнечные штреки, пустые орудийные галереи и абордажные платформы — оставались намертво запечатаны трехтонными титановыми гидрозатворами. Там, за холодным титаном переборок, царствовали темнота, вакуум и мороз в минус тридцать градусов. Подать воздух и тепло на весь двухкилометровый флагман сразу было физически невозможно: это моментально сожгло бы резервы хладагента и посадило реактор.

Макс прошёл сквозь открытую секционную дверь жилого сектора. На нем был темный китель Стерилизатора с расстегнутым воротом, из-под которого проступал серый поддоспешник. Дробовик «Вепрь» висел за спиной на широком кожаном ремне, поскрипывая при каждом шаге.

Рядом шла Лилит. На ней был темно-серый флотский комбинезон, поверх которого аккуратно сидела разгрузка с двумя мономолекулярными стилетами.

У развилки трехметрового коридора, перед застекленной нишей смотрового пролета, выходившего в Сухой Док, Лилит замедлила шаг и повернулась к капитану:

— Макс… Я хотела спросить. В бою у Клонариума… И потом, когда мы стояли у шлюза… Ты несколько раз назвал меня Лирой. Помнишь, в медотсеке я просила тебя оставить имя Лилит?

Макс остановился, достал из кармана мятую пачку сигарет и чиркнул зажигалкой. Огонек выхватил из полумрака его суровое, изрытое шрамами лицо. Он затянулся, выпустил струю дыма к вытяжке и посмотрел ей прямо в глаза:

— Лилит — это клеймо, которое тебе выжгли в реестрах Чистопородных, — спокойно произнес Макс. — Название боевого инструмента, за которым тебя пытались спрятать Высшие Кланы. А Лира — это девчонка из четырнадцатого сектора, у которой осталась душа. Когда вокруг ад, кипит плазма и я вытягиваю тебя из судороги, мне нужно звать человека, а не оружие. Но если тебе так проще… Буду называть Лилит. Слово даю.

Лилит опустила взгляд на его пальцы, сжимавшие фильтр сигареты. Затем её губы чуть тронула легкая, едва заметная улыбка.

— Не надо слова, Макс, — тихо ответила она. — Когда мы вдвоем… пусть будет Лира. А для остальных я останусь Лилит. Так будет правильнее.

Макс коротко ухмыльнулся и кивнул:

— Подем. Посмотрим, как обживается Народ.

Они переступили порог двухэтажного геодезического купола Агрокомплекса.

Здесь воздух менялся кардинально. В лицо ударил теплый, влажный ветер, пахнущий раскопанной землей, свежими томатами и озоном. По подпотолочным трубам с журчанием текла очищенная вода — вейлорнские фильтры, перенесенные со «Старого Грешника II», работали безупречно. На трехъярусных гидропонных стеллажах зеленели побеги.

Эля в рабочем фартуке аккуратно подрезала садовыми ножницами листья салата, укладывая их в ящики. Рядом суетился Тим. Связист протаскивал кабель датчика влажности, то и дело смущенно косясь на девушку. Стоило Эле передать ему кружку со свежим соком, парень смущался, но благодарно принимал посуду.

У кухонного блока хозяйничала Вера. Вокруг неё суетились три женщины из спасенных каторжанок. На плитах кипели гигантские пятидесятилитровые котлы с тушеным белковым концентратом, а из электрической печи вырывался аппетитный запах свежевыпеченного хлеба из синтетической муки, разбавленной пшеничными зародышами.

Денис и Аня сидели за длинным деревянным столом в углу. Мальчишка с важным видом чертил в блокноте схему маневрового сопла, а его маленькая сестра раскрашивала карандашами картинку с изображением «Старого Грешника II».

— Капитан! Лилит! — Вера вытерла руки о фартук и подошла к ним с кружками горячего отвара. — Попробуйте! Настоящий отвар из вейлорнских мяток!

Макс принял кружку, сделал глоток горьковатой, обжигающей жидкости:

— Как норма, Вера?

— Триста человек получают горячий паек трижды в день, — отчиталась завхоз. — Муку и концентрат со складов Форта пересчитали. Запас белка — на три года. Вода чистейшая. Дети утром занимаются по букварям, а днем помогают Эле. Люди почувствовали, что у них появился дом.

— Отлично, — Макс кивнул. — Эля, как рассада?

— Первые томаты снимем через две недели, капитан! — улыбнулась Эля. — Почва богатая, а синий спектр Голгофского кристалла ускоряет рост вдвое.

Они прошли дальше по технологическому трапу — на третью палубу, где располагался Промышленный Цех.

Здесь воняло разогретым веретенным маслом и металлической пылью. Под сводами стоял ритмичный грохот: гидравлические прессы штамповали титановые заготовки для ремонтных плит.

За главным пультом стояла Крак. Четыре глаза хитинки фиксировали малейший перепад давления. Рядом старший мастер Громов отдавал команды слесарям.

Вдоль транспортной линии цеха двигались два десятка гусеничных автоматонов-помощников. Металлические машины под управлением Евы перетаскивали стальные цинки, сварочные аппараты и тяжелые титановые брусья.

Громов вытер засаленной ветошью лбом и подошел к Максу:

— Капитан! Цех запущен на пятнадцать процентов мощности!

Макс оглядел ряды автоматонов:

— Мастеровые справляются, Громов?

— Справляются, но… — Громов сухо хмыкнул в седую бороду. — Триста человек для двухкилометрового корабля — это лишь скелетный костяк. Всего шесть процентов от штата в пять тысяч душ. Мы с парнями стоим на ключевых постах: держим рычаги да следим за давлением. А всю черновую работу — таскать тяжелые чушки и драить трубы от нагара — берут на себя