#Настройка - Кабир Ким

— И запомни, Макс. С этой минуты главная угроза для нас — не бомбы. Бомбы далеко. Главная угроза — здесь, рядом. Это люди. Когда отключатся телевизоры и опустеют полки в магазинах, они превратятся в зверей. В безумных, голодных зверей. Они будут убивать за банку консервов, за глоток воды, за ботинки на твоих ногах. И это, даже если бомбы не упадут. Человек очень быстро смывает с себя тонкий налёт цивилизации, когда он хочет жрать, пить и безопасности. Все права человека и демократия забываются за два-три дня, максимум за четыре. Забудь про полицию, про законы, про «пожалуйста» и «спасибо». Этого больше нет. Есть только ты, я и они. И выживет тот, кто будет стрелять первым.

Он замолчал, давая словам впитаться. Максим смотрел на него и видел пророка нового, страшного мира. Мира, где не было места состраданию, только инстинктам. И впервые он понял, что Александр, возможно, прав. Эта мысль была ему омерзительна.

— Я понял, — тихо ответил Максим и начал собирать свой рюкзак. Рядом лежал Glock. Он помедлил секунду, а затем поднял его и засунул в кобуру на клипсе, которую ему вчера выдал Александр.

Холодный металл неприятно давил на бедро. Но это было лучше, чем пустота.

***

Завтрак из армейского сухпайка оставил во рту привкус консервированной тоски и пластикового кофе. В последний раз Максиму доводилось пить растворимый кофе ещё до того, как он окончил школу, и сейчас он с тоской подумал, что хороший кофе вполне может стать лишь воспоминанием. Он отодвинул пустой пакет и поднялся, разминая затёкшие мышцы. Герметичный покой контейнера, ещё недавно казавшийся спасением, теперь давил на него, сжимая лёгкие. Ему нужно было выйти. Просто выйти. И, что уж греха таить, сходить в туалет. По-маленькому. Даже на пороге апокалипсиса тело предъявляло свои прозаичные, неотложные требования. Ну и кофе.

— Я наружу. В уборную, — бросил он Александру, который уже упаковал свой рюкзак и теперь сидел неподвижно, как богомол, прислушиваясь к тишине.

— Возьми пистолет, — не поворачивая головы, ответил тот.

— Зачем? Чтобы сходить по-маленькому?

— Чтобы вернуться, — тон Александра был ровным, безэмоциональным, и от этого становилось только страшнее. — Просто держи его при себе. И не отходи далеко. Десять минут, и мы уезжаем.

Максим молча похлопал себя по кобуре, показывая, что она не пуста. Он отодвинул засов, и утренний свет ударил по глазам. На несколько мгновений он даже зажмурился. Воздух снаружи был прохладным и чистым, с лёгким привкусом асфальта и далёкого дыма. Территория склада была огромной, пустынной и до жути тихой. Ряды одинаковых металлических контейнеров тянулись вдаль, создавая ощущение бесконечного лабиринта. Где-то вдали виднелось двухэтажное здание администрации, у входа в которое должна была находиться заветная уборная. Это было неблизко. Метров триста, не меньше. Но другого выхода не было.

Он сделал несколько шагов, и гравий под его кроссовками противно захрустел, нарушая утреннюю тишину. Каждый звук казался оглушительным. Он чувствовал себя идиотом с этим пистолетом, который оттягивал джинсы и неудобно упирался в бедро. Абсолютно чужеродный предмет. И нужно будет как-то его спрятать, чтобы никто не увидел. Он шёл, стараясь держаться в тени контейнеров, оглядываясь по сторонам. Паранойя, которую так щедро отсыпал ему Александр, начинала давать свои ядовитые всходы.

И тут он их увидел. Два силуэта возникли из-за угла одного из дальних рядов. Двое высоких чернокожих парней в мешковатых штанах и худи. Они шли неторопливо, но целеустремлённо, словно обходя свои владения. Максим замер, сердце ухнуло куда-то в пятки. Он инстинктивно шагнул назад, в тень контейнера. Может, они его не заметят? Может, просто пройдут мимо?

Но они заметили. Один из них, тот, что был повыше и худее, с дредами, собранными в неряшливый хвост, толкнул локтем своего более плотного приятеля и кивнул в сторону Максима. Они остановились. На их лицах не было ни удивления, ни страха. Только холодное, оценивающее любопытство, как у волков, заметивших отбившуюся от стада овцу.

— Эй, латино! — крикнул тот, что поплотнее. Голос у него был низкий и рокочущий. — Мы тут деньги потеряли, долларов сто. Ты не находил их, случайно, а?

Максим заставил себя выйти из тени. Вспомнились слова Александра: «Главная угроза — это люди». Но его мозг, его натура учёного, гуманиста, отказывалась это принимать. Это просто люди. Испуганные, растерянные, как и он сам. С ними можно договориться. Нужно просто найти правильные слова.

— Привет, парни, — его голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. — Я просто… ищу туалет. Мы здесь ненадолго. Просто проездом.

Они переглянулись и усмехнулись. Длинный с дредами медленно пошёл на него. Его приятель остался на месте, скрестив руки на мощной груди.

— Проездом, говоришь? — протянул длинный. Он подошёл ближе, и Максим почувствовал исходящий от него кислый запах пота и дешёвого табака. — А что это у тебя в рюкзачке? Что-то вкусненькое? Может, поделишься с голодными братьями?

— У меня ничего нет, — твёрдо сказал Максим. — Только личные вещи. Мы не хотим проблем. Просто дайте пройти.

–"Мы»? — длинный изогнул бровь. — А где твои дружки? Или подружка? Спряталась? Боится выйти? Или ты тут один такой смелый?

Он сделал ещё шаг, вторгаясь в личное пространство Максима. Второй тоже двинулся вперёд, обходя его сбоку. Они брали его в кольцо. Неспешно, наслаждаясь его беспомощностью. Максим отступил, упёршись спиной в холодный металл контейнера. Ловушка захлопнулась.

Рука сама собой потянулась к пистолету. Но что дальше? Он даже не знал, снят ли он с предохранителя. Он никогда не стрелял в человека. Одна мысль об этом вызывала тошноту.

— Ого, а у нас тут ковбой, — заметил его движение плотный. — Смотри, у него пушка. Наверное, очень опасный парень.

Они оба рассмеялись. Громко, издевательски. Для них он был не угрозой. Он был развлечением. Жертвой.

— Отдай пушку, латино, — сказал длинный, его голос стал жёстким. — И рюкзак. И куртку. И ботинки тоже ничё так, модные. Отдавай всё, и может быть, мы тебя не тронем. Может быть.

И в этот момент время для Максима замедлилось. Он видел их лица, чувствовал холод контейнера за спиной, ощущал бесполезную твёрдость пистолета. Он потерпел поражение. Его мир, его вера в разум и диалог рассы́пались в прах. Он сейчас умрёт. Здесь, на пыльном гравии, из-за пары ботинок и рюкзака, в