Я (не) смогу тебе помочь - Татьяна Киселева

не сошли полностью. И нога ещё, тоже конечно, болит, но жить уже можно. Хорошо, что легко отделалась: ни перелома, ни трещины, даже связки не порвала, просто сильное растяжение и подвывих.

В ту злопамятную ночь, кое-как приняв душ и добравшись до постели, я уснула. А утром еле поднялась, жутко болело всё тело, а нога сильно опухла. Пришлось вызвать такси и ехать в травмпункт. Слава богу, лифт заработал, иначе не представляю, как бы я спускалась, а потом поднималась обратно.

И вот теперь, сижу дома, редактирую, занимаюсь домашними делами, старалась не думать о том, что где-то бродит призрак, желающий мне смерти. Однако нет-нет, а мысли снова возвращаются к этой женщине. Я всё ещё пытаюсь вспомнить, где же её видела, но безрезультатно. Уже всю голову сломала.

Вчера ко мне забегали Женька и Жора, привезли два пакета продуктов. Я активно сопротивлялась, объясняя, что могу купить всё сама, нога-то не сломана. На крайний случай есть доставка. Да и Алинка через четыре дня будет уже дома. Но Женька оборвала мои причитания фразой:

— Вась, хоть ты и не инвалид, но у тебя ножка болит. Если не хочешь поссориться, садись и молчи.

Пришлось поблагодарить. Разрешить затарить мой холодильник и молча наблюдать, как друзья хлопочут на кухне, готовя мне обед.

​

В отместку сказала, что, так уж и быть, мы с Алиной поедем с ними на горнолыжку. Точнее, они едут с нами, но туда, куда повезу их я. Пришлось, правда, заинтриговать, сказав, что их ждёт сюрприз и что компания у нас собирается довольно большая, так как Валюшка со своим семейством, а также мои родители тоже будут с нами.

Они, конечно же, согласились. Правда, Женька весь вечер пытала меня, надеясь узнать, что за сюрприз их ожидает.

«Хорошие у меня всё-таки друзья» — думала я, когда на следующий день разогревала плов, приготовленный заботливой подругой.

Уже вечерело.

Я поела и перешла в гостиную, включив телевизор. Шёл какой-то фильм, не став щёлкать каналы, попыталась вникнуть в то, что происходит в экране. Стоит ли говорить, что фильм оказался мистическим триллером, и спустя минут пятнадцать, я уже качала головой и хихикала над фантазией сценариста и режиссёра.

— Да не делают они так, странные у вас, господа кинематографисты, призраки. Ничего-то вы о них не знаете и не понимаете… — комментировала вслух, особенно шедевральные моменты.

Я настолько увлеклась, что пропустила момент, когда передо мной появился Димка.

— Фу, Димка, напугал! А как же твоё обещание? — вздрогнув от неожиданности, попеняла я призраку.

— Простите, немного забылся, привычка… Сильно напугал? — паренёк виновато улыбнулся.

— Да всё нормально… А она что здесь делает?!

Я, вздрогнув, уставилась на ту, что уже неоднократно покушалась на мою жизнь и здоровье. Она появилась за Димкиной спиной и молча исподлобья, смотрела на меня. Ненависть и злость, что лилась из её глаз, я просто кожей ощущала.

— А эта? Это я её притащил, чтобы она, наконец, рассказала, что ей от тебя надо. Вась, не бойся, она больше не посмеет причинить тебе вред.

— Ну, говори давай, что тебе от неё нужно, — подскочив к женщине, тычет её в бок Димка. Она отмахивается от него и цедит сквозь зубы: — Ненавижу! Как же я тебя ненавижу! Почему ты не сдохла, как и твой муж!

— Вот ведь ядовитая… еле сдерживаюсь, чтобы не приложить эту мадам крепким словцом, — да что я тебе такого сделала? За что ты меня ненавидишь. Рассказывай и вали отсюда! Блин, кто ты такая вообще?

Она зло смотрит на меня, но под пристальным взглядом моего призрачного друга всё же начинает говорить: — Мы жили с тобой в одном доме, только я с мамой на первом этаже, а ты на шестом. И учились мы в одной школе, я на год тебя младше.

Лихорадочно соображаю: так, кто у нас жил на первом этаже: в тридцать седьмой квартире баба Валя, в тридцать восьмой — Игнатьевы. Валерка учился со мной в одном классе, сестры у него не было, это я точно знаю. В тридцать девятой… Я всматриваюсь в её лицо. Чёрт, хоть убей, не помню её. Хотя… Лариска?

— Тётя Люда, наш почтальон — твоя мама? Лариса? Из тридцать девятой?

— Вспомнила, наконец… Какая честь. Да, она моя мама. Вы никогда на меня внимания не обращали. Дочка почтальонши! Конечно, я же не вашего поля ягода! Что на меня внимание обращать?

— Что ты городишь? — мне стало обидно за такие обвинения, никогда ни к кому не относилась предвзято. Главное, чтобы человек был хорошим, какая разница, кем работали его родители.

— У моей подруги мама всю жизнь уборщицей проработала и что? Она от этого хуже, что ли, стала? Или мне с Машей из-за этого дружить нельзя было, оттого что её мама техничкой работает? Так ты меня за это, что ли, невзлюбила? То, что я с тобой не дружила?

Она брезгливо морщится: — Да больно ты мне нужна! Я вот смотрю на тебя и не могу понять? Что он в тебе такого нашёл? Чернявая, словно цыганка, фу! Что я только не делала, чтобы он на меня внимание обратил. А он как приклеенный за тобой таскался. А я любила его, понимаешь, любила! — она почти кричит.

— А он… Он только на тебя смотрел. Как же, Васечка ему весь свет застила. Тьфу, и имя у тебя противное, какое-то кошачье! — она фыркнула, отошла к окну.

Не понимаю её. Совсем не понимаю, о ком она говорит? Что она вообще несёт, кто за мной таскался?

— А ком ты вообще, говоришь?

Призрак, помолчав с полуминуты, повернулась и продолжила говорить, будто не слышала мой вопрос:

— Когда они уехали, а я перехватила вашу переписку, думала: вот он, мой шанс. Как же я смеялась над вашими сюси-пуси. «Василёк, я так по тебе скучаю. Почему ты не пишешь?» — она скорчила лицо, цитируя явно чьи-то слова, а у меня сердце