Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

— Через неделю?

— Через пять дней, а через неделю — с гарантией.

— Почему?

— Обычное время акклиматизации спортсмена две недели. Но это при условии соблюдения акклиматизационного режима — легкие тренировки, и только. А ты прямо с корабля на бал, на полную нагрузку. Вот он и подзатянулся, акклиматизационный срок.

— За неделю я ведь могу и проиграть, мне всего-то два разика осталось — проиграть.

— Не хитри с нами, Чижик. Ты же птичка, а не кошка. А мы не мышата. Но и в самом деле, через неделю ты себя почувствуешь свежее и бодрее. Много свежее и много бодрее. Если…

— Если что?

— Если будешь отдыхать. По нашей бурденковской науке. Никакой игры.

— Это как?

— Это так. У тебя есть три тайм-аута? Есть! Вот и бери их — сначала один, потом второй, потом и третий. Отдохнёшь! А Карпов будет дёргаться — выйдешь ты на игру, нет? Может, ты не заметил, но у Анатолия наступает дезакклиматизация. Он уже больше месяца здесь, и климат, высота, рассинхрон и всё прочее начинают размывать акклиматизационный барьер.

— Я заметил, заметил…

Я и в самом деле заметил. Даже короткого сегодняшнего рукопожатия хватило, чтобы почувствовать: Анатолий устал. Как не устать? А неделя ожидания, выйду я на партию, нет, его вымотает если не окончательно, то очень и очень сильно. И это все поймут.

Каждый рояль в кустах желательно замотивировать. Объяснить. Чтобы всякий понял — это жу-жу-жу неспроста. А тут и не рояль вовсе, а свирелька. Комментаторы осторожно гадают — хватит ли напора Карпова, чтобы в ближайшее время завершить матч? Сможет ли Чижик переломить ход борьбы?

Вот им и дровишки: акклиматизация и дезакклиматизация.

— Глядишь, и Дамский подъедет, — сказала Пантера.

— Это бы хорошо, — сказал я.

— Не теряй надежды. А сейчас — начинаем отдыхать. Прямо сейчас.

Но прямо сейчас не получилось.

Пришел руководитель делегации. С двумя помощниками — видно, для солидности. Одного зовут Петров, другого Васильев, вот и все, что мне о них известно. Полусредний вес, определили девочки. Когда я спросил, какова их функция, на что они, собственно, способны, Миколчук ответил общо: на многое способны. Почти на всё. Но девочки думают, что настоящих профи нам просто не положено. Они, настоящие профи, наперечёт, чтобы их к Чижику приставляли без нужды. А хоть бы и была нужда… Скорее, кто-то в чинах за них попросил, пусть, мол, ребята увидят мир, и отметка в личном деле не помешает.

Товарищ Миколчук вошёл, уселся в кресло и спросил:

— Что же нам теперь делать, Михаил Владленович?

Тон у него был решительный, как у командира, посылающего в атаку последнего бойца.

— Известно что, Адольф Андреевич. Своими делами заниматься. Чтобы вырвать победу, придется потрудиться. Победа, она сама не прибежит, на шею не кинется. За неё сражаться нужно. Каждому на своем участке, да.

— Как-то плохо у вас получается.

— Вы полагаете, я себе враг? — окрысился я. — В случае проигрыша я теряю минимум три миллиона долларов. Это вам не именные часы и грамоту в рамочку на стенку!

— Какие три миллиона?

— Такие, — подбавил надрыва я. — Победитель получает три миллиона, проигравший — два. Вот уже миллион. И, если я проиграю, то и матча-реванша не будет, а это ещё два миллиона. Понятно?

Зазвонил телефон. Трубку сняла Лиса, послушала, перекинулась десятком фраз на арабском, и передала её мне.

— Тебя, Чижик. Полковник.

Я встал — со старшими нужно говорить стоя даже по телефону, они это чувствуют и ценят, — и мы поговорили несколько минут. Потом аккуратно положил трубку на место.

— Это какой полковник? — спросил товарищ Миколчук.

— Ну, какой полковник может позвонить мне сюда? Муаммар Каддафи, естественно.

— И о чем вы говорили?

Разговор шел на арабском, и даже обладай Адольф Андреевич тонким слухом, вряд ли он понял бы наш разговор.

Наверняка не понял.

Я с сомнением посмотрел на Миколчука, мол, не ваш уровень, Адольф Андреевич, совсем не ваш. Потом всё-таки сказал:

— Зовет отдохнуть после матча. Сентябрь, октябрь на побережье чудесны. Всем пойдёт на пользу. Мне, девочкам… Хочет прислать самолёт, — приврал я. А может и не приврал. С Муаммара станется.

— А… А насчёт матча он что говорит?

— Ничего не говорит.

— А вдруг вы проиграете?

— С чего бы это вдруг? — удивился я по возможности искренне.

— Счёт один — четыре…

— Для Муаммара это ничего не значит. Он уверен: если Аллаху будет угодно, я выиграю.

— А если не будет угодно?

— Кто мы такие, люди, чтобы судить о намерениях Аллаха? — и я взялся за телефон.

Заказал разговор через коммутатор.

— Вы кому звоните?

— Вы сегодня на удивление любопытны, Адольф Андреевич. Лучше скажите, как там насчет Якова Владимировича?

— Возможно, завтра или послезавтра удастся дозвониться…

Меня соединили.

Бориса Васильевича не было дома, и я поговорил с Мариной Юрьевной. По-французски, для практики, мой французский всё ещё слабоват.

— Это…

— Это не д’Эстен, нет. Это жена Спасского. Борис Васильевич сейчас на прогулке.

— И о чем вы с ней говорили?

— О чем я говорил с женщиной? Товарищ Миколчук, вы шутить шутите, но меру-то знайте.

Тут за телефон взялась Пантера. Она заказала Москву. Самый обычный номер.

И тут соединили быстро — из президентского номера заказы приоритетны.

— Тётя? Да, это я. У нас все хорошо. Даже слишком хорошо. Но нужно решить маленький вопросик. Малюююсенький. Но срочно.

Прошло ещё пара минут.

— Нет, папа, все нормально. Не смотри телевизор, что они там понимают. Да, уверена. Но нужно, чтобы к нам срочно приехал Яков Дамский. Да-да, тот самый комментатор. Зачем, не знаю, Чижику виднее. Ну, хорошо, хорошо, не буду задерживать. Привет, и поцелуй от нас Ми и Фа, — и она повесила трубку.

— Дамский вылетит ближайшим рейсом, — сказала она. — Послезавтра он будет здесь. А пока не сходить ли нам на бал?

— На бал? — совсем уже потерянно спросил Миколчук.

— В «Террейс Плазе» — шахматный бал. По случаю очередной победы Карпова, и вообще.

— И вы хотите туда отправиться?

— Не только хотим, но и отправимся немедленно. Мы приглашены. Для остальных — вход тысяча песо. Выручка пойдёт пострадавшим от тайфуна. Будут корреспонденты ведущих газет, телевидения, все ждут встречи Чижика и Карпова в неформальной обстановке. Так что если хотите — присоединяйтесь.

— У меня нет лишней тысячи песо, — буркнул Миколчук, и повернулся к выходу.

— И ещё, Адольф Андреевич, — сказала ему в спину Ольга.

— Что?

— Впредь без приглашения прошу нас не беспокоить. Вы мешаете восстановлению Чижика, не говоря уже о том, что это неприемлемо — вторгаться в наше личное пространство.

Посрамленный, Адольф Андреевич ушел, но дверью не хлопнул.