"Фантастика 2026-169". Компиляция. Книги 1-31 - Алексей Аржанов

Мегара и Тисифона стоят, оскалившись хуже волков и поглаживая бичи, Алекто, потупясь и опустив крылья приткнулась рядом, и ее ухмылка безрадостна. Зато за спиной Эринии кривляется Лисса, завесившись волосами. Молча, и от этого молчания веет не безумием – жутью.

Стигийские жильцы – бесконечная вереница чудовищ. Пятна многоголовых гидр, скользкие тела, рога, когти, копыта. Ухмылки.

Бледные подземные дриады – ну, куда ж без них. Боги ручейков и болот, даймоны и пещерные твари, пара драконов, Керы свивают грязно-серые тела в одну единую усмешку…

Огненные воды Флегетона посреди дороги – это та самая трещина, возле которой пришлось задержаться. Колесницу убрали, через трещину успели перекинуть мост.

– Что с дорогой? – полюбопытствовал Посейдон.

– Чинят, – отозвался я, не вдаваясь в подробности.

Уже на подъезде к Полям Мук выяснилось, что иногда стоящие по обочинам чудовища – это даже полезно. За три полета стрелы от дороги на асфоделевых лугах подручные Эвклея вместе с конюхами, числом около трех десятков, носились за Никтеем и Аластором с сетями и уздечками. Кони храпели, вздымались на дыбы и, судя по нескольким телам, уже успели отправить кого-то из даймонов в мир грез копытами.

– Выгуливают, – не дал я возможности Посейдону задать вопрос. Чуть пошевелил вожжами, заставляя запасную упряжку ускорить шаг, а сам подумал только: куда делись Орфней и Эфон?!

Оказалось, братья успели заметить мою колесницу и возревновать к чужакам в упряжке.

Пробрались через рощицу черных кипарисов и кинулись выяснять, кого это я в колесницы запрягаю – и вот тут-то пригодилась вереница подземных жителей вдоль дороги.

Удар двух яростных черных смерчей пришелся в гущу стигийских, зашипела притоптанная копытом гидра, тишина сломалась, презрительных ухмылок стало меньше, а ругательств – больше, в толпе чудовищ мелькнула черная грива, лоснящийся круп, кто-то завопил: «Куда?!» – но Орфней и Эфон не зря со мной прошли Титаномахию: просчитали количество противника и, потоптавшись напоследок по даймонам, рванули обратно в поля топтать конюхов.

С заливистым сволочистым ржанием.

Я почувствовал, как скосился на меня Посейдон. Пожал плечами.

– Мир такой.

И пошевелил вожжами, заставляя лошадей идти еще быстрее.

За все путешествие до дворца я задал только один вопрос по существу:

– Что же заставило тебя наведаться ко мне, брат?

– Разве ты не приглашал меня в гости? Захотелось посмотреть, как ты освоился. На твою вотчину, на подданных…

– Что ж, это честь. Смотри.

Смотри брат, я такого зрелища ни разу не удостоился. Вот тебе все жильцы моего мира – с самыми лучшими, с самыми коварными ухмылками. А вот Поля Мук, по левую сторону, там-то никто не улыбается, там раздаются только стоны и проклятия, но зато в них больше искренности, чем в любой из ухмылок. И подземные не выстраиваются с левой стороны, не хотят заслонять зрелище истязаний. Что, Посейдон? Желаешь посмотреть на клюющих грешников грифов, на лижущий пятки огонь, на закованных в шипастые кандалы или закопанных в уголь? Полям Мук наплевать на бесплотность, знаешь ли, они заставляют тень почувствовать все сполна…

Впрочем, могу поспорить с тобой на твой трезубец – это еще цветочки по сравнению с тем, что ждет нас во дворце.

Жаль, не стал спорить, может, с трезубцем усмирять непослушание подданных было бы сподручнее. Свита встретила у дверей – от Гекаты до Мнемозины, с поклонами, и у всех, у каждого в глазах – ледяное презрение, на губах – приветственная, полная яда речь…

Посейдон, впрочем, мог всем подземным дать фору.

Он царственно хмыкал, когда его спрашивали об Олимпе. Так царственно, что мог бы перехмыкать Геру. Он снисходительно хохотал над шутками, и подземные зеленели от злости, потому что слышали эту снисходительность. Он умудрился вспомнить о Хароне и обратился ко мне: «Ему самое место на Полях Мук. Чтобы меньше вопросов задавал». Рассказал про то, как Нике-Победе хорошо живется на Олимпе и как Зевс не собирается ее отпускать: «А то там же Олимп, а тут-то Ника к чему…»

Осмотр дворца был короток: Посейдон важно покивал, разглядывая полы разного мрамора, золотые колонны и драгоценные фрески. Эвклей и свита разом зазывали дорогого гостя на пир, но я все же выдрал несколько минут для уединенной беседы – в комнатушке, уютно притаившейся рядом с мегароном.

Посейдон выступал величаво – плыл над полом коридора, не глядя по сторонам. Прямой, будто копье Афины проглотил. Владыка.

А на лежак плюхнулся прежним Черногривым, с пыхтением и словами:

– Ну, дела, брат…

Взял чашу вина, отхлебнул, сморщился – видно, в подводном царстве вкуснее. Спросил:

– Ты-то тут как? Держишься? Младший, небось, о тебе и не подумал.

Странно прозвучало это «младший». С удовольствием, что ли? Я пожал плечами. Повел подбородком – держусь, строюсь, хозяйство мое ты сам видел, пока сюда шли…

– Ну, это да… – начал Посейдон. Не выдержал, подкусил: – Ты б черепов понавешал по стенам – для полной-то картины.

– Черепа у Кер. У Эриний – просто кости, у Таната – волосы. Не хочу повторяться.

Несколько секунд брат пытался поймать искру смеха у меня в глазах, потом передернул плечами и пробормотал что-то о том, что «ага, освоился».

– Так я о другом… он же и тебе с этим потопом удружил? У меня неразбериха… Шутки сказать – дельфины аж у середины Парнаса плавают! То есть, обижаться грех – царство расширилось, только…

– Дельфины у Парнаса? – переспросил я.

Посейдон выглядел пугающе трезвым. Смотрел с недоумением. Потом пробормотал вполголоса:

– Ну, узнаю тебя. Ты и в прежние времена-то был нелюбопытный… только теперь-то мы Владыки, а? – приосаниться можно даже полулежа. – Ты б себе какого-нибудь советника по новостям завел или Гермеса попросил залетать.

Он выбрал себе чашу с нектаром, сунул в нее нос и пробормотал:

– Сдурел наш младший. Решил род людской извести. Мол, такие они и сякие, и нечестивые, и богов не почитают… правду сказать, не особо почитают. Чтобы жертвы какие… это редко, разве что сам явишься…

– Соратники, – пробормотал я.

Какое поклонение? Эти люди воевали с нами в Титаномахии. Бились медными палицами и топорами под предводительством Прометея и его брата. Кто-то был и в моих войсках.

Как прикажете боготворить тех, кто шел рядом с вами в бою? Орал и ругался сорванным голосом, получив стрелу или удар копьем, падал, обожженный драконьим пламенем, ронял оружие от усталости…

Нашего