"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

В их простом мире существовал лишь один путь. Вперед. За Государем. Все остальное — от лукавого, за гранью понятий о долге и солдатской чести. Они ждали от меня единственно верного приказа.

Наместник Кантемира вышел, позволяя вести здесь небольшой военный совет.

Мой взгляд приковала карта.

— Нет, — тихо произнес я. — Никуда мы не выступаем.

В зале стало тихо. Офицеры переглядывались, силясь прочесть что-то на моем лице.

— Как это… не выступаем? — первым опомнился Разин; его шрам, казалось, потемнел. — Государь там… Бригадир, ты ж сам говорил… Мы должны идти!

— Куда идти? — Я поднял на него тяжелый взгляд. — Гнаться за ветром в поле? Мы отстали на три дня. По этой каше мы их не догоним — только загоним лошадей и нас самих сметут. Станем легкой добычей для татар, которые уже наверняка кружат вокруг государевой армии, как волки вокруг раненого лося.

— Но мы не можем здесь сидеть сложа руки! — взорвался один из молодых капитанов. — Это… это походит на трусость!

— Тот, кто еще раз произнесет это слово, отправится остужать голову не очень приятным образом… Трусость, капитан, — это бездумно вести своих людей на убой ради красивого жеста. А ваше предложение — именно оно.

Мысли лихорадочно метались, отбрасывая один гибельный вариант за другим. Лезть за Петром? Глупость — сдохнуть в степи, как бездомные псы. Честь? Какая к черту честь в бессмысленной смерти, которая никому не поможет? Отступать, утащив Екатерину и спасая своих? А что потом — вернуться в Россию предателем? Смотреть в глаза тем, кто ждал вестей об отцах и мужьях? Нет уж, лучше татарская пуля, чем петля от своих на родине. Оба очевидных пути вели в никуда, являясь частью дьявольски хитрого плана. Любой мой выбор в рамках этой логики проигрышный. Значит, нужно ломать планы врагов.

— Господа, — я обвел взглядом их хмурые лица. — Государь в ловушке. Я знаю это так же точно, как-то, что все мы смертны. Его «союзник», этот Брынковяну, — иуда. Армия идет не на соединение, а на заклание.

По залу пронесся гул недоверия, возмущенный ропот.

— Откуда такие вести, ваше благородие? — осторожно спросил Дубов, в его голосе уже не было прежней бесшабашности.

— Назовем это расчетом, поручик. Подкрепленным тем, что я видел и слышал. Турки не дураки. Они не стали бы оставлять у себя в тылу такой лакомый кусок, как Яссы, не будь они абсолютно уверены, что главная русская армия сама идет им в пасть. Этот город станет их следующей целью, как только они покончат с Государем.

В их глазах боролась слепая вера в меня с законами военной логики. Разин, человек прямой и честный, не выдержал.

— Но если так… если Государь в беде… мы тем более должны спешить! — воскликнул он. — Предупредить! Прорваться! Пусть хоть сотня дойдет, но дойдет!

— Поздно, — отрезал я. — Опоздали. Кольцо замыкается. Пытаться пробиться к нему сейчас — все равно что прыгать в колодец за утопающим: утонем оба. Смотрите! — костяшки пальцев стукнули по карте. — Он здесь, в ловушке! А мы — здесь! Пойдем к нему — нас просто сметут по дороге, сомнут. Но если мы окопаемся здесь, в Яссах, превратим этот городишко в чертову крепость, у него появится цель! Понимаете? Не бежать в никуда, а прорываться к своим! Мы станем для него маяком, а не еще одним камнем на шее! А весть о том, что здесь его ждут мы передадим.

И была Екатерина. Последний, решающий довод, гиря, перетянувшая чашу весов в сторону безумия. Я не мог ее бросить. И не мог увезти, больную, через кишащую татарами степь — верная смерть для нее и, скорее всего, для всего отряда. Она наш якорь. И он, как ни парадоксально, не тянул нас на дно, а указывал единственно верный курс. Мы должны были остаться. Да и Петр будет стремиться попасть сюда, к императрице.

— Мы не будем гоняться за призраком надежды, господа. Мы сами станем этой надеждой. С этой минуты наша задача меняется. Мы не спасательный отряд. Мы — крепость. Мы превратим Яссы в бастион, о который турки обломают себе зубы, и дадим Государю цель для прорыва. Повторяю: мы не спасаем его там. Мы даем ему шанс спастись сюда.

Я жертвовал маневром, стремительностью, призрачной надеждой на быструю помощь — ради создания мощной стратегической позиции, способной перевернуть исход всей партии. И была еще одна мысль, которая перевешивала вариант с этим городком.

На лицах моих офицеров читалось и сомнение, и понимание. Они были солдатами, привыкшими к приказам. Я же предлагал им сложную, многоходовую игру, где риск был запредельным, а успех — туманным.

— Ваше благородие… — Дубов покачал головой, возвращая меня к реальности. — Это все слова красивые. А на деле — Яссы не крепость. Стены ветхие, того и гляди рухнут. Гарнизон — молдаване, которые разбегутся при первом же выстреле. Нас просто сметут.

— Сметут, если мы будем играть по их правилам, — ответил я, и на губах у меня, появилась усмешка, которую они видели под Азовом. Улыбка инженера, которому только что поставили невыполнимую задачу. — А мы не будем. Мы снова изменим правила. С этой минуты, господа, наша армия прекращает быть армией. Она становится самой большой и странной строительной площадкой в истории войн. И первым делом мы построим то, что позволит нам смотреть врагу в лицо не снизу вверх, а сверху вниз.

Каким бы унизительным ни был провал первого «Вознесения» в ущелье, он преподал мне важнейший урок. Та неуклюжая, сшитая из мешков махина, подстреленная и беспомощно повисшая на скале, вскрыла мою главную ошибку. Сила этого аппарата не в способности нести одну-единственную, неточную бомбу, а в его истинной мощи — высоте. В возможности подняться над полем боя и увидеть все как на ладони.

Ударив ладонью по карте, я начал объяснять.

— Господа, дальность прицельного пушечного выстрела — верста, от силы полторы. Следовательно, вражеский командир, чтобы управлять боем, должен находиться в пределах этой версты, видеть цели и маневры наших войск. Он — мозг их армии, мозг, который находится в пределах досягаемости, но которого мы не видим. Он прячется за холмами, за лесами, за тысячами своих солдат.