"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

Гораздо позже я все-таки узнала, что это был артефакт под названием Хризантема Императора. Его обладатель мог заблокировать магию любого одаренного или, наоборот, открыть в нем дополнительные родовые силы. И если для обычных родов вторая его функция совершенно без надобности, то для тех, кого магия облагодетельствовала с самого начала, подобная способность была очень и очень важна. Особенно если, к примеру, у венценосного индивида не получилось родить наследника и приходилось примирять корону кому-то из боковой ветви. Вот тогда подобный артефакт позволял открыть претенденту все возможности и нюансы императорской силы, которая являлась гарантом монаршей власти.

Здесь вообще с магией было все не совсем просто. Но посвящать в нюансы меня не спешили. Хотя со временем рассказали, что если бы император по каким-либо причинам не смог передать ту загадочную часть силы, которая и давала ему очень многие привилегии и преимущества перед другими обладателями дара, то она, сила, никуда бы не делась и просто перешла к ближайшему родственнику по крови. Только этот родственник в силу многих причин не всегда желателен на троне.

В общем, данный артефакт был очень важен для императора Японии.

Как оказалось, подобные артефакты есть почти у каждого монарха. И потеря его поставила под угрозу не только будущее японского наследника, но и весь императорский род. Проблемы на самом верху японской власти были бы обеспечены, чем не преминули бы воспользоваться китайцы, которые и провернули всю эту штуку с похищением.

Конечно, эту историю никто бы так просто русскому посольству не поведал. Однако, ожидавший тогда в Охотске посла и откровенно скучавший Долгорукий заинтересовался японцами и путем хитрых магических манипуляций из разряда самых секретных родовых, вызнал у выживших самураев подробности. А там уже было делом техники уверить их в том, что русское посольство почтет за честь доставить и их, и артефакт в Нагасаки в целости и сохранности в качестве жеста доброй воли русского императора. Разумеется, подобное обещание было предварительно санкционировано самим монархом, о чем Долгорукий получил по магпочте заверенный печатью и подписью документ.

Почему наш царь просто не оставил сей уникальный артефакт себе, для меня загадка. Но, думаю, он просто умел смотреть на проблему гораздо глубже, не размениваясь на сиюминутные выгоды. Полозов оказался более гибким дипломатом, нежели Резанов, а потому свою миссию выполнил блестяще и с его легкой руки между Россией и Японией налаживались торговые и политические связи.

— … именно тогда, во время второго своего визита в Японию, я и узнал, что они все разуваются перед входом в любое жилище, и это традиция, которую мы, иностранцы, обязаны соблюдать, если хотим показаться вежливыми, — закончил Долгорукий свою историю.

— А какие еще мифы у вас получилось развеять? — не могла не поинтересоваться я.

— Мифы?

— Ну, заблуждения, если быть точнее.

— Оу… Даже и не знаю… — протянул он задумчиво. — Вот, к примеру, из-за своей постоянно приклеенной к лицу улыбки поначалу они все казались мне какими-то жутко фальшивыми и лицемерными.

— А оказалось, что это дань вежливости и желание оградить ближнего от своих проблем и переживаний, — усмехнулась я.

— Да? — удивился он, а потом, смутившись, кашлянул в кулак и добавил: — Что они хотят оградить окружающих от своих проблем, я не знал и, признаться, мне очень интересно узнать, откуда об этом узнали вы?

Мои мысли заметались в голове, как встревоженные птахи. Вот, спрашивается, чего влезла? И папенька странно в мою сторону косится.

— Да уже и не помню. А вы случайно не привезли чай? Говорят, в Японии он особенно хорош и не похож на иные сорта, — решила я перевести тему.

— Вы правы, Евдокия Поликарповна! Японский чай отличается от китайского. А уж как они его готовят…

— О! Судя по вашему высказываю, вы были завсегдатаем чайных домов и оценили все предлагаемые ими услуги — решила я его немного поддеть. Все-таки работавшие там гейши подчас оказывали весьма разнообразный спектр услуг.

Долгорукий закашлялся уже по-настоящему. Я же лишь наивно хлопала глазками и вполне убедительно делала вид, что совершенно не понимала, что он такого крамольного уловил в моих словах. Бедолага весь оставшийся вечер старался помалкивать и странно поглядывал в мою сторону. Видимо, в поисках подвоха.

Заславский моего троллинга в сторону Долгорукого, конечно, не понял, но расспросить о моей осведомленности все же посчитал нужным, когда мы остались почти наедине — в такое позднее время нас бы никто одних не оставил, а потому в дальнем конце малой гостиной, куда я распорядилась принести писчие принадлежности, устроилась с вышивкой маменька.

— Евдокия Поликарповна, признаться, ваша эрудиция меня восхищает. Откуда вам столько известно о Японии, и ее традициях?

«М-да, неудобный вопрос. И как прикажете на него отвечать, чтобы совсем не завраться?»

— Да, Евдокия, я тоже хотел бы узнать ответ на этот вопрос, — проговорил необыкновенно серьезный Поликарп Харитонович, который зачем-то спустился из своего кабинета. Хотя глупо спрашивать зачем — как раз для того, чтобы задать этот вопрос. А после небольшой паузы и глядя на меня в упор добавил: — Пока только на этот.

Ну вот, Дусенька, доигралась… Табун панических мурашек пронесся от кончиков пальцев ног до кончиков моих рыжих волос. Паника в одно мгновение вытеснила все конструктивные мысли. И ведь я сама в этом виновата! Расслабилась, перестала следить за языком, решила блеснуть знаниями, зачем-то поддеть князя. Дура! Хотя ничего в этом удивительного нет. Уж слишком защищенной я себя ощущала, слишком уверенно начала себя чувствовать за спиной влиятельного отца и любящей матери. И совсем забыла, что все это предназначалось отнюдь не мне, иномирянке Дарье Сорокиной, а княжне Евдокии Раевской, которой я себя ощущала.

Маменька, удивленная внезапным появлением мужа, встала и подошла к нам поближе. Я посмотрела на них и представила, что будет, если они сейчас узнают о том, что я вовсе не их дочь, а пришлая, чужая, поселившаяся в теле их ребенка душонка. И испытала дикий ужас. Почему-то показалось, что они обо всем уже догадались и сейчас лишь хотят услышать от меня признание. С чего вдруг на меня накатило это непонятное чувство? Не знаю. Но паника мешала думать, накатывая волнами, рисуя все более страшные и неправдоподобные сценарии развития событий. И боялась я вовсе не того, что после этого со мной могут что-то