Лекарь Империи 13 - Александр Лиманский

Илясов, который всё это время стоял в стороне, бросился к пациенту. Хоть один из них сохранил голову.

Я повернулся к рыжей журналистке. Она смотрела на меня с открытым ртом, диктофон в её руке дрожал.

— Вопросы об объективности ещё есть?

Не дожидаясь ответа, я направился к двери палаты. Нужно было спасать старика, пока Лесков окончательно не запаниковал и не наделал глупостей.

За спиной слышались щелчки камер и возбуждённые голоса журналистов.

— Двуногий, — голос Фырка был восхищённым и немного испуганным одновременно. — Вот это было… вот это было что-то.

— Я знаю.

— Ты специально ждал, пока он упадёт? Специально дал этому случиться?

— Я ждал, пока станет очевидно, что я прав. Три минуты — это не смертельно. Потерял бы сознание, мы бы его откачали. Илясов уже там, справится с первой помощью, пока я дойду.

— Но если бы ты ошибся…

— Я не мог ошибится. А теперь все видели, что произошло. И все запомнят. Лесков, который работает на камеру вместо того, чтобы следить за пациентом. И я, который за три минуты предсказал катастрофу.

— Ты страшный человек, двуногий. Я это уже говорил?

— Говорил. Но можешь повторить.

Вечер опустился на больницу незаметно, как усталость после долгого дня.

Турнир был приостановлен до утра. Участники разошлись по гостиницам — кто-то довольный результатами, кто-то мрачный, кто-то в растерянности от того, что произошло. Пациенты были распределены по палатам под наблюдением дежурных лекарей.

Актёр с эпилепсией стабилизирован и переведён из реанимации — угрозы для жизни нет, но за ним ещё понаблюдают. Старик-рыбак получил кислород и антикоагулянты, сейчас спит под капельницей.

Я стоял у окна в коридоре и смотрел на вечерний Муром. Фонари зажглись, окна домов светились тёплым жёлтым светом. Где-то там, за этими окнами, люди ужинали с семьями, смотрели телевизор, укладывали детей спать. Нормальная жизнь. Простая, понятная.

Я хотел домой. К Веронике. Хотел горячий душ, который смоет усталость этого безумного дня. Хотел холодное пиво из холодильника. Хотел упасть на диван и не думать ни о чём хотя бы пару часов.

Хотел почувствовать её руку на своём плече. Её голос, который скажет: «Всё будет хорошо». Даже если это неправда — хотел услышать.

Но этим планам похоже не суждено было сбыться. Барон фон Штальберг подкрался сзади. Вернее думал что крадется, но я слышал как он пытается тихо ступать еще когда он не вышел из-за угла

— Илья! На минутку.

Я обернулся. Штальберг стоял в коридоре, нервно теребя золотую запонку на манжете — его фирменный жест, который выдавал волнение.

— Нам нужно обсудить кое-что. Зайди ко мне в кабинет.

— Ваше благородие, я устал. Давайте завтра.

— Это важно. Касается бюджета турнира и… одного кадрового вопроса.

Кадровый вопрос. Что ещё за кадровый вопрос? Кто-то из персонала накосячил? Кто-то из участников написал жалобу?

Я вздохнул.

— Хорошо. Пять минут.

Кабинет барона располагался на втором этаже административного крыла — в той части здания, куда обычные лекари и пациенты не заходили. Роскошный, как и всё, к чему прикасался Штальберг.

Дубовые панели на стенах — тёмные, благородные, наверняка стоившие целое состояние. Кожаные кресла — мягкие, глубокие, такие, в которых хочется утонуть. Массивный стол из какого-то экзотического дерева, размером с небольшую баржу. На столе — письменный прибор из серебра, несколько папок, хрустальный графин с чем-то янтарным.

Я вошёл — и замер на пороге.

В гостевом кресле, закинув ногу на ногу, сидел Денис Грач.

Он ел бутерброд. Обычный бутерброд с сырокопченой колбасой и сыром, явно принесённый из больничной столовой. Ел неаккуратно, торопливо, как голодный человек.

Крошки падали на дорогой ковёр — бордовый, с золотым узором, наверняка привезённый откуда-то из Средней Азии.

И было видно, что Грачу абсолютно плевать на этот ковёр.

На столе рядом с ним стояла чашка кофе. Грач отпил из неё, поморщившись от горячего, и поставил обратно, оставив мокрый след на полированном дереве.

Выглядел он так же паршиво, как и несколько часов назад. Серое лицо, тёмные круги под глазами, болезненная худоба. Мятый тёмный балахон, который он так и не снял. Но взгляд был другим. Дерзким. Насмешливым. Победным.

Взгляд человека, который знает что-то, чего не знаешь ты. И которому это нравится.

— Я, кажется, ясно сказал, — мой голос прозвучал холоднее, чем я планировал. — Вон из моей больницы.

Грач откусил ещё кусок бутера. Демонстративно прожевал, глядя мне в глаза. Проглотил.

— Твоей больницы? — он усмехнулся. — Насколько я помню, она принадлежит барону. Финансирует её вот этот милый господин, а ты лишь по бумагам главный.

Он кивнул в сторону барона, который стоял у окна с видом человека, готовящегося к трудному разговору.

— Илья, — Штальберг поднял руки в примирительном жесте. — Давай поговорим спокойно. Я знаю, что между вами… сложилось определённое напряжение. Понимаю, что он наговорил тебе неприятных вещей. Но у меня есть предложение, которое, я думаю, может устроить всех.

— Я слушаю.

— Ты сказал, что Грач не будет участвовать в турнире. Я принял это решение. Уважаю его. Твой турнир, твои правила, твоё право.

Он сделал паузу, явно подбирая слова.

— Но я, как инвестор и совладелец диагностического центра, имею определённые права в вопросах найма персонала. И я… — он кашлянул, — я нанял Дениса Грача в качестве независимого аудитора.

Несколько секунд я молча смотрел на него. Потом на Грача. Потом снова на барона.

— Независимого аудитора, — повторил я. — И что это означает?

Глава 14

Барон откашлялся.

— Денис Грач, — он сделал широкий жест в сторону кресла, как будто представлял почётного гостя на светском рауте, — отныне занимает должность независимого аудитора диагностического центра. Официально. С контрактом, с зарплатой, со всеми полагающимися привилегиями.

— Щедро, — я не изменил позы. — Но повторю свой вопрос — и какие же у него задачи?

— Контроль качества медицинских процедур. Мониторинг соблюдения протоколов. Анализ ошибок и недочётов в работе персонала. Составление отчётов. Рекомендации по улучшению процессов.

— Включая мои ошибки? — я поднял бровь.

— Включая все ошибки, — барон развёл руками с видом человека, который говорит очевидные вещи. — В этом и суть независимого аудита, Илья. Внешний наблюдатель, который не связан личными отношениями с персоналом и может дать объективную, непредвзятую оценку. Стандартная практика в любом серьёзном бизнесе.

— Мы не бизнес. Мы больница.

— Больница, которая получает частное финансирование. Моё финансирование. И я, как инвестор, имею право знать, эффективно ли расходуются мои средства.

Грач откусил ещё кусок бутерброда.