Кровь не вода 2 - Василий Седой

не очень хорошими новостями. Казаки взяли и разговорили человека, подрядившегося извести твоего сына. И то, как этот человек собирался это сделать, возмутило круг до крайности. Пока только малый круг, но может быть и такое, что это выйдет на обсуждение и большого круга тоже. Не прощают казаки, когда кто-то платит серебро за то, чтобы разорялись их селения.

Князь слушал все это с непроницаемым лицом, но его слова, которые он произнес от нетерпения, показали, что он совсем даже не спокоен.

— Нечай, не говори загадками, рассказывай подробно и конкретно.

Нечай кивнул головой, показывая, что приказ услышан, и начал очень подробно рассказывать о нанятом женой князя купце и о реакции казаков на эту подлость…

— Значит, говоришь извинений от меня ждут? — Задумчиво произнес сильно побледневший и нахмурившийся князь.

— Ждут, княже. и они в своём праве. За свои поселения они, без сомнений, объявят войну всему московскому царству не то, что отдельному князю. Сейчас они пока не стали выносить это все на большой круг, из-за Семена не стали, потому что он для них свой, а ты его отец. Но, если не извиниться…

Князь кивнул, показывая, что услышал. При этом напряженно о чем-то размышляя, встряхнул головой и спросил:

— А что Семен? Как он отнесся к этому всему?

— Боюсь, княже, тебе не понравится его поведение. — Спокойно ответил Нечай и посмотрел князю в глаза, как будто спрашивая, стоит ли рассказывать?

— Говори, — коротко приказал ещё более хмурый князь.

Нечай, пожав плечами, начал рассказывать:

— Семен — воин, и отнесся очень спокойно, без злобы. Сказал, что в эти игры можно играть вдвоём и начал задавать вопросы казакам, как дорого будет стоить нанять лихих казаков, чтобы перестрелять дуру, издали возомнившую о себе лишнего, вместе с её родней. Это его слова, дословно, княже.

— Прямо вот так спокойно сказал? — Уточнил князь.

— Да, спокойно. И он это сделает, если не договоритесь. Я поэтому и решил сам к тебе ехать, а не писать письма. Вырос у тебя сын, княже, и обид никому не спустит.

— Сколько из твоих его приняли? — Князь неожиданно перевёл речь в другое русло.

— Все, — коротко ответил Нечай, и видя удивление на лице князя, пояснил:

— Святозар явно готовит из него будущего вожака, и мои это почувствовали. Семен уже сейчас очень разумный, бесстрашный, а главное, удачливый воин. Мои волки почуяли в нем родственную душу и приняли за своего, а после того, как они вдвоём со Святозаром побили большой десяток ногаев, так и вовсе сильно уважать стали.

— Большой десяток? — Недоверчиво протянул Князь и задумчиво добавил: — Хотя, если со Святозаром, то может быть.

Нечай улыбнулся и произнес:

— Со Святозаром, только большую часть ногаев побил твой сын.

— Вот как, интересно. — Протянул Князь и добавил слегка ехидно: — Прямо богатырь какой-то былинный, а не новик, у которого молоко на губах не высохло.

— Новик, только очень разумный новик, который заботится о своих людях получше любых бояр. Горазд на разные придумки и не боится лить кровь. Большое будущее его ждёт, если на взлете не подрежут крылья некоторые недоброжелатели.

Князь на эту отповедь остро посмотрел в глаза Нечаю, хмыкнул и уточнил:

— Принял, значит, его за хозяина?

— Принял, и ему теперь служу. Поклялся я в том, княже.

— А что же тогда примчался, раз так? — С какой-то даже толикой обиды уточнил князь.

— Потому что ты — достойный человек, будь по-другому и не пошевелился бы, наоборот, помог бы Семену в его мести.

— От оно как, значит, — задумчиво протянул Князь и добавил: — Очень интересно. — Немного подумал и продолжил: — Но меня радует, что все так сложилось. Сейчас перекусим, чем бог послал, потом отдыхай. А я порешаю, чтобы больше подобных проблем не возникало, заодно и за извинения перед казаками подумаю. Хорошо хоть тестюшка мой дорогой сейчас в Москве… Последнее высказывание князя показалось Нечаю несколько зловещим.

Конец интерлюдии.

Я сидел на деревянном чурбаке у себя на подворье, вязал сеть для флажка, наблюдал за суетой на льду реки, где суетилась уйма народа, и размышлял о всяком-разном, поневоле вспоминая события прошедшего месяца и пытаясь понять, не упустил ли чего важного.

Рядом, завороженно глядя на рождающуюся прямо у него на глазах снасть, сидел с приоткрытым ртом товарищ моего братика и сын одной из вдов, с недавних пор ставшей моей любовницей, Максимка.

На самом деле звать его Мамул, это я перекрестил его в Максимку. А мама у него и вовсе чистокровная татарка, которую когда-то привёз из набега один из молодых казаков, которому она так понравилась, что он, не задумываясь, на ней женился.

По правде сказать, я этого казака, погибшего уже через год после женитьбы, понимаю, как никто другой. Красивая эта татарка, стройная, фигуристая и горячая, как необъезженная степная кобыла.

Вообще, интересно с ней получилось.

На самом деле, я видел её чуть ли не каждый день, когда она приходила к нам забирать сына после занятий. Он занимался вместе с Савелием. Но до недавнего времени я просто не обращал на неё внимания.

Просто одевалась Амина в такую хламиду, что разглядеть под ней идеальную во всех отношениях фигуру было очень проблематично. А натянутый на глаза платок и вечно опущенное вниз лицо скрывали и все остальное.

Так может и дальше не обращал бы на неё внимание, если бы не случай.

В тот день она привычно пришла за сыном и так случилось, что, проходя мимо меня, поскользнулась, а я на автомате её подхватил. Вышло так, что я поднял её сразу двумя руками за две очень интересные части тела, отпускать которые совсем не хотелось. А когда встретился с ней глазами, так и вовсе потерялся.

Пропал, когда ощутил в руках упругое тело, встретил жгучий взгляд прекрасных глаз и услышал тихий полувсхлип-полустон, когда ладони непроизвольно чуть сжали интересные места. Состояние ступора длилось несколько долгих секунд, а потом тело в моих руках напряглось, и Амина тихо попросила:

— Отпусти, люди же смотрят.

Отпуская, я не задумываясь спросил:

— Где бы мне тебя увидеть без людей?

Последовал удивлённый, какой-то оценивающий взгляд в упор, невольный румянец, проступивший на смуглых скулах, и тихий ответ:

— Не нужно, старая я для тебя.

Сам от себя хренея, я так же тихо сказал:

— Завтра утром зайду, когда сына на занятия отправишь.

Её глаза расширились, ротик чуть приоткрылся и, казалось, она перестала дышать. Миг, похожий на вечность, а потом чуть согласно прикрытые глаза и еле заметный кивок головой.

Согласный кивок,