Ревизор: возвращение в СССР 51 - Серж Винтеркей

более высоким постам. Он чрезвычайно доволен тем, что является очень влиятельным и на весь мир известным министром иностранных дел Советского Союза. Его, судя по всему, такой статус более чем устраивает.

А пообщавшись с Кулаковым, я сразу же почувствовал тот кураж, который у него есть. Вот он действительно рвётся к власти — ему её мало даже на таком очень высоком в Советском Союзе посту.

Я хмыкнул и покачал головой из‑за того, как странно в СССР всё с политикой.

Ведь этот Кулаков отвечает за сельское хозяйство, а там же всё глубоко печально. Мы же сейчас импортное зерно миллионами тонн за валюту покупаем, и будем покупать и в ближайшие годы.

Вот в какой другой стране, скажите на милость, человек, ответственный за настолько провальное направление в стране с крупнейшей площадью пахотной земли на планете, смог бы рассчитывать пройти в генсеки? Да и вообще иметь какое‑то мощное политическое влияние?

Какая‑то загадка, конечно. Очевидно, совсем другие, совсем неэкономические факторы влияют на весомость его позиции при провале работы на ниве сельского хозяйства.

Может быть, имеет значение тот факт, что на селе проживает процентов сорок населения Советского Союза, а это, конечно же, важный политический фактор.

Может быть, важно и крестьянское прошлое множества высоких кремлёвских руководителей, заставляющее их не забывать о корнях. Или просто‑напросто все уже привыкли, что сельское хозяйство — отрасль крайне сложная, и ожидать от неё каких‑то успехов не приходится. Что‑то типа проклятья: что ни делай, всё будет впустую. Так что нечего ожидать каких‑то успехов вообще от тех, кто сельским хозяйством руководит.

Ну или важность имеет официальная идеология, что СССР — государство крестьян и рабочих. Правда, почему‑то никого особо не смущает, что для рабочих создали гораздо лучшие условия жизни, чем для крестьян.

А может быть, в Кремле считают, что если тебя не устраивает твоё печальное крестьянское состояние, то переходи в рабочие? Хочешь свою квартиру с центральным отоплением и унитазом — бросай деревню, иди на один из сотен вновь строящихся заводов. Может быть, специально развалом сельского хозяйства мотивируют сельских жителей бросать деревню ради ускоренной индустриализации и урбанизации Страны Советов?

И тогда Кулаков хорош для Политбюро на своем месте, если с этой задачей обеспечения бегства сельчан от безнадеги на селе в город он справляется…

* * *

Москва, Политбюро

Дверь за Ивлевым закрылась, и Кулаков спросил своего помощника:

— Ну что скажешь, Никифорович? Придёт он через неделю?

— Конечно, куда он денется, — усмехнулся тот. — Да ещё и с извинениями прибежит. Сейчас пойдет советоваться со знающими людьми. Те ему и скажут, какую он глупость делает, цепляясь за отжившего своё Межуева, когда получил такое предложение от вас. От таких предложений никто в здравом уме не отказывается.

— Ну что же, посмотрим. Главное, чтобы он к Межуеву сейчас не побежал.

— Ну, если побежит, то мы об этом узнаем, — улыбнулся помощник. — Тот тут же суетиться начнёт. Он и так уже бегал, справки наводил, интересовался, чем это я таким в его адрес занимаюсь. Но не догадался — потому что для парня этого явно полный сюрприз был в вашем предложении.

— Отслеживай, Никифорович, отслеживай. Чтобы не получилось у нас ситуации, что пацан ко мне лишь для вида переметнётся, а на самом деле на Межуева по‑прежнему будет работать.

— Даже если так, то Межуеву это никак не поможет. — покачал головой помощник, — у пацана дело маленькое: сказали что‑то сделать — сделал. Вы же не будете его посвящать ни в какие серьёзные вопросы — ни по стратегии, ни по тактике. А по тем фрагментам, что велите ему какую‑то аналитику поискать — так он не поймёт, чем вы в целом занимаетесь.

— Так оно, в принципе, и есть, — согласно кивнул Кулаков.

* * *

Москва, Политбюро

Помощник министра иностранных дел СССР Громыко Павел Васильевич Сопоткин проходил неподалёку от приёмных членов Политбюро, когда вдруг увидел, что из отворившейся двери в одну из них вышел очень даже ему знакомый молодой человек и пошёл в противоположную сторону — к лестнице.

Сопоткин тут же остановился. Удачно вышло, что парень его не увидел, и он хотел, чтобы так оно всё и оставалось.

Дождавшись, когда Ивлев свернёт к лифтам у лестницы, он подошёл поближе к той двери, из которой тот вышел. Хотя, в принципе, и так уже не сомневался, чей это кабинет.

Да, совершенно точно, это была приёмная Кулакова.

Павел Васильевич почувствовал заслуженное ликование. Это ж сколько они с министром голову себе ломали! Андрей Андреевич и вообще стал подумывать в последние недели, что Ивлев сам все эти умные вещи придумал, что Фиделю Кастро на Кубе предложил. А тут вот оно что! Теперь‑то понятно, кто эти игры затеял с Кубой — Кулаков.

В принципе, этому молодому протеже Суслова наглости и энергии вполне могло хватить. Правда, совсем не его профиль, что, конечно, удивляет. Но кто его знает, какую он скрытую комбинацию затеял?

Кулаков при поддержке Суслова высоко взлетел в последние годы, расталкивая локтями своих конкурентов. И не всем из них, конечно, это понравилось. Да как вообще такое кому‑то понравится, когда кто‑то так стремительно идёт на повышение и растёт в рангах в таком молодом возрасте?

Так что да, сейчас Кулаков у Брежнева в фаворе — это однозначно. Но уж очень пристально за ним следят все, кого он обошёл на поворотах — в надежде, что он какую‑то ошибку допустит, и ее можно будет использовать, чтобы скинуть его вниз…

Помощник Громыко ощутил большое облегчение. Не любил он подвисших задач от Андрея Андреевича. Тот очень уважал эффективность, и он сам вслед за ним тоже ее очень уважал. Так что любая подвисшая задача, да ещё такая серьёзная, нервы ему, конечно, здорово трепала.

А тут, наконец, вот тебе и разгадка есть: Ивлев — человек Кулакова. А уж как Андрей Андреевич обрадуется, когда он в клюве ему эту информацию принесёт!

Так что он тут же, позабыв про свои прежние дела здесь, которые вполне могли подождать, заспешил обратно в Министерство иностранных дел.

Глава 14

Япония, Токио

Министр внешней торговли и промышленности Японии Кэйсукэ Хаяси задумчиво изучал полученное письмо от посла Японии в СССР Тору Фудзита.

С его точки зрения, письмо было несколько самоуверенным в своих выводах. Но главное — старый опытный дипломат был уверен, что именно Ивлев и является тем уникальным