Том 1. Вчера был понедельник - Теодор Гамильтон Старджон

— Почему такой мрачный? — спросил я.

— Да так…

Я внимательно поглядел на него. Обычно для подобного выражения лица есть лишь она причина.

— Закончился медовый месяц? — спросил я.

— Нашел о чем вспомнить, — огрызнулся Генри.

Так оно и было. Они с Мари поженились уже четыре месяца назад. Я пожал плечами.

— Не втирай мне мозги, — сказал я. — Парень, я знаю тебя уже давно.

Он вскочил со стула и лягнул его ногой.

— Годфри, у Мари были когда-либо отношения с Уикерхэмом?

— С Уикерхэмом? — удивленно переспросил я. — Нет, черт возьми! Ты знаешь это лучше меня!

Уикерхэм был наш босс, мы работали на него. Он не прославился лишь потому, что не желал этого. А так во всех отношениях он был просто замечательным. Его фирма занималась производством точного психологического и психиатрического оборудования — измерители рефлексов, гипнотические зеркала, энцефалографы и тому подобное. Уикерхэм был нелюдим, мы вообще почти не видели его. Раз в несколько дней он проходил по лабораториям, офисам и магазину, сжав широкие плечи и шныряя повсюду своими черными глазами. Я всегда думал, что его глаза похожи на линзы фотокамеры, и позже он просматривает все, что запечатлевает во время своих вылазок. Но насколько Мари могла им заинтересоваться — насколько любая женщина могла им интересоваться, — было бессмысленно даже думать. Женщин не привлекают сосульки.

— Генри… Да ты просто бредишь! Они даже никогда не встречались!

— Нет, встречались, — хмуро ответил Генри. — Ты что, не помнишь, на общем банкете?

— А, да! Но он… я имею в виду, что он появился там совсем не для бурного веселья. Он просто хотел посмотреть, сколько людей работают в его объединении, только и всего. Но при чем здесь Мари?

Генри покачал головой.

— Кто-то рехнулся. Возможно, именно я. Мари приехала домой примерно через час после того, как вернулся я. Она была буквально на седьмом небе. Она всегда была нежной, но… — Он погладил большим пальцем обручальное кольцо, — гм-м… в этот раз было нечто особенное. Она превозносила меня. Говорила, что прежде не ценила меня по достоинству. Говорила, что я был такой храбрый, что… без колебаний дал Уикерхэму по морде и сумел пошатнуть Гибралтарскую Скалу его лица… — Его речь стала невнятной. — Все это она говорила минут пять, медленно и задумчиво. Наконец, я попросил, чтобы она рассказала все с самого начала. Она говорила отрывочно, но я понял, что все дело было в том, что Уикерхэм встал перед ней на одно колено, признался в любви и принялся декламировать стихи Китса…

— Уикерхэм?

Генри мрачно кивнул.

— А я вошел, поставил его на ноги, развернул лицом к себе и дал в ухо.

— И где все это происходило?

Он уставился на меня безумными глазами.

— В отдельном кабинете в ресторане «Дом Альтаира».

— В «Доме Альтаира»? Это что на Шестьдесят Четвертой улице, где едят из золотых тарелок?

— Да. И — что самое безумное во всем этом, — я в жизни не был в том ресторане!

— А она была?

— Я спросил ее. Она уверенно сказала, что была, и я там был. И еще удивилась, что я не помню этого.

— Она просто разыграла тебя, Генри.

— Чушь! Ты знаешь свою сестру. Она может кого-нибудь разыграть, но только не так. Нет, она… ну, она говорит, будто помнит все это. Я спросил ее, когда это произошло: до нашей свадьбы или уже после нее. Это поставило ее в тупик. Она не знала! Некоторое время она напряженно думала, затем, очевидно, решила, что я разыгрываю ее. Она сказала: «Хорошо, любимый, если не хочешь, не будем говорить об этом», и сменила тему. Годфри, что с ней происходит?

— Прежде она ничего подобного не выкидывала, — ответил я. — Мари очень спокойная девушка. Была, по крайней мере. Может, она увидела это во сне?

— Увидела во сне? — фыркнул Генри. — Есть же кое-какая разница между увиденным во сне и воспоминаниями о том, чего никогда не было!

Где-то я уже слышал недавно такую фразу.

Тем же днем я поднял взгляд от своего рабочего стола и увидел Уикерхэма. В конце дня солнце бросало в окна лаборатории косые лучи, и в них его лицо показалось огромным и странным, с бессмысленными, вельветовыми, как у куклы, глазами. На нем то и дело вздымались желваки, оно выглядело вырезанным неестественно грубо. Дикая история, рассказанная Генри мне утром, с отвратительной яркостью всплыла у меня в памяти, и я представил себе его, напоминающего добродушного щенка, который бьет кулаком по этому каменному лицу.

— А! — сказал я. — Я вас не заметил.

Я стоял перед столом, но Уикерхэм, казалось, смотрел сквозь меня, изучая разложенные детали.

— Это для контракта Хардина? — спросил он.

— Да. Звуковые генераторы со вторичным усилением для создания сверхзвуковой волны.

Он медленно поднял руку, вытянул нижнюю губу, затем столь же медленно опустил руку, и, думаю, это впервые я увидел нечто похожее на нервную жестикуляцию.

— Хардин подождет, — сказал он затем. — Я хочу поставить вас на другой проект.

Я заморгал. Этот было совершенно не в стиле Уикерхэма. Да, он старался работать с клиентами как можно лучше. Но когда проект уже был запущен, нужно было доводить его до ума, независимо от того, кто бы ни появился со срочными заказами. У него была определенная репутация, и он мог послать любого, кому она не нравилась.

— Какой проект? — спросил я.

Он глядел на меня в упор. Зрачки в его черных глазах, казалось, расширились чуть ли не на всю радужку. Он выглядел удивленным моим вопросом.

— Сигнализация, — сказал он.

— Но мы ведь не занимаемся… — начал было я. — Я хотел спросить, что за сигнализация?

— Тревожная система психологического действия, — заявил Уикерхэм. — Которая не только объявляет о проникновении злоумышленника или мешает ему, но и приводит к его поимке.

— Вы имеете в виду, делает его фотоснимок?

— Я имею в виду, ловит его.

— И что это за установка? Я хотел спросить, она должна занимать комнату, дом или что?

— Большую комнату, тридцать на сорок метров, с двумя внешними стенами. Четыре окна, одна наружная дверь, две внутренние. Можете раздуть стоимость проекта, как вам угодно, но только сделайте его быстро. Можете использовать любых работников или установки в мастерской. Даю вам абсолютный приоритет. Через час я принесу вам план здания. К тому времени я хочу увидеть ваши предварительные наброски. Вы можете остаться сегодня на весь вечер?

Это было все равно, что просить заключенного в тюрьму преступника никуда не уходить. У Уикерхэма были другие способы, помимо сверхурочного