Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

— Мы там с мамой готовим тебе сюрприз, — сказала она, — через десять минут позовем тебя на кухню. Жди.

— Хорошо, — согласился я, и присел на край кровати, делая вид что собираюсь немного поваляться.

Бабушка кивнула и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.

Когда бабушка ушла, мой взгляд невольно упал на письменный стол. Подошёл к нему. Под толстым стеклом лежали несколько календариков. Я аккуратно приподнял стекло и начал рассматривать их один за другим. На одном был изображён космонавт на фоне звёздного неба, на другом — красивые пейзажи Урала, третий пестрел изображениями редких птиц. Все они были свежие, в смысле этого 1970 года. Покрутив их, снова сунул под стекло и начал обследовать содержимое выдвижных ящиков.

В первом лежали тетрадки, ручки, карандаши, линейка и циркуль. Всё такое простое, без тех электронных гаджетов, к которым я привык в будущем. Во втором ящике обнаружились конверты, марки, несколько фотографий в целлофановых пакетах. На одной из них был изображён я сам, только помладше, с пионерским галстуком на шее. На другой — вся семья на фоне кремлёвских стен.

Третий ящик хранил книгу Фенимора Купера в потрёпанном переплёте. Я достал её, провёл рукой по обложке. Открыл первую страницу и погрузился в чтение.

— Лёша, — голос отца раздался за дверью так неожиданно, что я чуть не выронил книгу, — мама с бабушкой зовут тебя к столу.

— Иду, пап! — крикнул я в ответ и оставил незакрытую книгу на синем покрывале кровати.

Я вошёл на кухню и замер на мгновение. Вся семья в сборе сидела и ждали только меня. На столе уже стояли тарелки с уже налитым супом, от которого поднимался еле заметный пар. Пахло лавровым листом и жареной картошечкой. На столе выстроились в ряд малосольные огурчики, розовые помидоры и тарелочка с тонко нарезанным сыром.

— Ну, садись, Лёш, не стой столбом, — улыбнулась мама, подвигая мне свободный стул. — Суп остынет.

Отец, словно факир, откуда-то из-под стола вытащил запотевшую бутылочку «беленькой» и налил себе в рюмочку. Он произнёс незамысловатый тост — за мой приезд — и, закусив огурчиком, тоже принялся за суп. На второе нас ждала сковорода с румяной жареной картошкой, щедро перемешанной с хрустящими кусочками сала.

Ну а кульминацией семейного обеда, конечно же, стал торт. Отец, уже слегка раскрасневшийся от выпитого, с важным видом принялся развязывать бечёвку на коробке и аккуратно разрезать это произведение кондитерского искусства, раскладывая каждому по кусочку на тарелку. Мама в это время разливала по кружкам крепкий, душистый чай.

Кстати, это был тот самый, настоящий «Киевский» торт — не чета бледным подделкам, которые в моё время продавались в каждом супермаркете.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Это, наверное, Ирочка вернулась! — воскликнула бабушка и поспешила открывать дверь.

На пороге кухни вслед за бабушкой показалась соседка, тётя Зина, которая привела Ирку, мою младшую сестру.

Тётя Зина оказалась невысокой женщиной тридцати лет, с мягкими, женственными формами. На ней было лёгкое ситцевое платье в мелкий цветочек, которое изящно облегало фигуру. Светло-русые волосы, уложенные мягкими волнами, красиво обрамляли лицо, подчёркивая его привлекательные черты. В её светло-карих глазах, обрамлённых длинными ресницами, светилась приветливость и искренность, а на щеках играл здоровый, естественный румянец.

— Ой, а у нас торт! — радостно воскликнула Ирка, заметив на столе куски торта. Она уже было ринулась к столу, намереваясь сорвать с лакомства красивую розочку. Однако мама, заметив её порыв, мягко остановила сестру и отправила ту мыть руки.

Младшая сестра была всё такой же, какой я увидел её впервые в лагере. Всё та же неугомонная девчушка лет пяти, с россыпью непослушных волос пшеничного цвета. На ней красовалось нарядное платьице в мелкий цветочек, слегка помятое после прогулки на каруселях. Его пышный подол, украшенный оборочками, игриво развевался при каждом её движении.

— Ой, Зиночка, проходи, садись с нами! — засуетилась мама, но соседка лишь замахала руками. Она вежливо отказалась от приглашения за стол, сославшись на тесноту, но мама настояла, чтобы та взяла с собой хоть кусочек.

— Бери, Зин, не обижай, — уговаривала она её. — Такой торт вкусный, муж за ним три часа в очереди простоял. И, не слушая её возражений, она ловко отрезала щедрый кусок, переложила его на чистую тарелку и вручила соседке. Та, немного смущаясь, но с благодарностью приняла гостинец.

Тётя Зина ещё раз тепло поблагодарила маму за угощение и, наконец, ушла.

Ирка, устроившись на коленях у отца, нетерпеливо вертелась, в предвкушении сладостей. А я, сидя за столом, с интересом наблюдал за своей новой, но такой дружной семьёй.

За столом царила атмосфера праздника. Все с удовольствием угощались тортом. Бабушка аккуратно отламывала кусочки вилкой, а мама, держа на коленях сестру, делила свой кусок с ней.

Отец потянулся было снова к бутылке, чтобы плеснуть себе ещё рюмку, но мама увидела его манёвр и строго сказала:

— Олег! Мы же договаривались! — с укоризной глядя на мужа.

Отец смущённо улыбнулся, пытаясь оправдаться:

— Да я только чуть-чуть… Для аппетита…

— Никакого «чуть-чуть»! — мама была непреклонна. — И так уже сидишь красный, незачем перегибать палку.

Отец, поджав губы, отодвинул пустую рюмку.

Видно было, что он немного обиделся, но спорить не стал. А мама, смягчившись, потрепала его по плечу:

— Ну что ты, Олежек, завтра головушка будет бо-бо, я же о твоём здоровье забочусь.

Постепенно праздничная трапеза подошла к концу. Мама принялась убирать тарелки со стола и складывать их в раковину. Бабушка тем временем собрала всю оставшуюся еду в глубокую тарелку и убрала её в холодильник.

Глава семейства, заметно захмелевший от выпитого, с трудом перебрался с кухни в комнату и устроился на диване. Он достал газету «Правда», пытаясь сосредоточиться на чтении, но не прошло и пяти минут, как он уже крепко спал буквально без задних ног.

Вскоре из комнаты, где расположился батя, раздался громкий храп. Мама с бабушкой, заглянув на минутку в комнату, не смогли сдержать улыбки при виде спящего отца и, посмеиваясь, вернулись к своим делам.

Я было тоже хотел пойти в свою комнату, поваляться с книгой, но мама, вытирая руки полотенцем, остановила меня на пороге.

— Лёш, будь другом, сбегай в «Восход», — сказала она,