Бабник: Назад в СССР - Роман Фабров

— На сдачу купи себе мороженое, только ешь не быстро, а то горло заболит, — строго предупредила она меня.

«Восход», как я понял, был единственным магазином в двух кварталах. Собственно, это я узнал у какой-то тётки, спросив, как до него пройти.

Возвращался домой я уже с полной авоськой, из которой торчала булка хлеба и белел треугольник молочного пакета. На углу нашего дома, у старой покосившейся будки, курили трое. Они были немного постарше, и я даже не обратил на них внимания.

— О, Гаранин! — крикнул один из них, вставая с корточек и убирая в карман семечки. — Чего это такой важный, идёшь — не здороваешься?

Я попытался пройти молча, лишь кивнув, но они разом двинулись мне навстречу, перекрыв узкую дорожку между гаражами.

— Деньги есть? — без всяких предисловий спросил коренастый парень в потёртой куртке.

— Нет, — буркнул я, чувствуя, как напрягаются мои кулаки, сжимающие ручки авоськи.

— Не гони, — подошёл вплотную первый, что окликнул меня. — Мамка тебе только на хлеб дала, что ли? И мелочи не осталось? Выворачивай карманы, или мы тебе сейчас поможем, — сказал он, и вся троица дружно заржала.

В их глазах не было даже злобы — лишь скука и вошедшая в привычку наглость. Где-то внутри меня вскипела ярость — не столько от страха, сколько от унижения. Я никогда не был уличным бойцом, но в том, прошлом мире я усвоил одно важное правило: когда тебя, вот так прижимают к стене, нельзя показывать свой страх.

— Отвали, — процедил я сквозь зубы, глядя ему прямо в лицо, стараясь не выдать своего волнения.

На секунду в его взгляде мелькнуло недоумение — такого тона от тихого школьника он явно не ожидал.

Рожа хулигана исказилось от злости — его авторитет был поставлен под сомнение при всех.

— Ты чё там чушок вякнул! — хрипло выпалил он и сделал шаг вперед.

Его первый удар, широкий и размашистый, пришёлся по воздуху рядом с моим ухом. Я инстинктивно отшатнулся, но споткнулся о край асфальта и едва не упал. Однако внутри меня что-то холодное и чёткое щёлкнуло — страх мгновенно сменился ледяной яростью.

Отбросив в сторону авоську, я понял — теперь пути назад нет, и был готов идти до конца. Не хватало ещё того, чтобы каждый встречный-поперечный вот так, прямо возле дома, пытался отжимать у меня деньги. А вот хрен вам, ясно.

Когда он замахнулся снова, я не отступил, а, напротив, стремительно сократил дистанцию, ворвавшись в пространство прямо перед ним. Его кулак просвистел над моим плечом, и я мгновенно воспользовался этим моментом. Ловко перехватив его вытянутую руку, сделал резкий рывок на себя. Он потерял равновесие и тяжело навалился на меня. Я не стал бить его кулаком в голову — слишком высок риск сломать руку. Вместо этого, используя инерцию его движения, я провёл точный, хлесткий удар ребром ладони по шее, чуть ниже уха.

Раздался глухой, влажный звук. Хулиган охнул, его глаза широко раскрылись в немом шоке, а на лице отразилась нестерпимая боль. Он мгновенно отпустил меня, схватился за шею и, давясь хриплым, клокочущим кашлем, медленно осел на корточки. Его подельники застыли в немом оцепенении, не в силах поверить в происходящее.

— Эй! Ты что творишь?! — Кабздец тебе, понял? — взвизгнул самый младший из них.

А вот коренастый парень в потрёпанной куртке уже действовал. Его лицо перекосило злобой. Он оглянулся, увидел рядом груду битого кирпича у забора, нагнулся и схватил первый попавшийся обломок — тяжёлый и угловатый. Время словно замедлилось. Я увидел, как его рука отводится назад для замаха, попытался среагировать, отпрыгнуть, но ноги будто вросли в асфальт.

— Получай, ганд*н! — прорычал он, с ненавистью сверкнув глазами.

Кирпич, опрокинувшись в воздухе, описал короткую дугу. Я инстинктивно пригнул голову, но было поздно. Раздался глухой стук, который я скорее почувствовал, чем услышал. В виске вспыхнула ослепительная белая вспышка боли, а за ней — оглушительная, всепоглощающая тишина. Мир накренился, поплыл, и асфальт неожиданно мягко и стремительно понесся мне навстречу.

Последнее, что я успел заметить, прежде чем темнота накрыла с головой, — это испуганное лицо того первого хулигана, смотрящего на меня снизу вверх, и чей-то перепуганный, срывающийся голос:

— Ты что, с ума сошёл?! Ты ж его убил!

Перед глазами расстилается ослепляющая белизна — ровный потолок больничной палаты. Мысли с трудом собираются в кучу. Во рту — противная сухость, перемешанная с горечью. Голова пульсирует тупой болью, словно кто-то методично бьёт молотком по вискам.

«Надо же, так подставиться!» — злился я на себя. «Кирпичом по башке... Вот же суки, найду вас каждого и угандошу, только попадитесь мне...»

Глава 15

Осторожно прикасаюсь к голове — нащупываю бинт. Всё сходится… Что-то неприятно покалывает в локте — капельница. С трудом поворачиваю голову — боль даёт о себе знать, но вполне терпимо. Взгляд упирается в стену, выкрашенную в бледно-зелёный цвет масляной краской. Палата как в какой-то провинциальной больнице.

— О, пришёл в себя? — бодро произнёс врач, подойдя ко мне в сопровождении медсестры.

Его пальцы ловко ощупали мою голову.

— Сотрясение есть, но не критичное, — констатировал врач после осмотра. — Жить будешь, но ещё несколько дней придётся полежать, — улыбнулся он своей шутке.

Некоторое время лежу, устремив взгляд в стену. Постепенно, стараясь не делать резких движений, поворачиваю голову в противоположную сторону. На соседней кровати сидит молодой парень лет двадцати пяти — на нём только штаны от пижамы в полоску и растянутая майка-алкоголичка. Наши взгляды встречаются — он пристально смотрит на меня, не отводя глаз.

– Ну что, очухался? – спрашивает весело он, поправляя скомканное одеяло.

Я медлю с ответом, внимательно разглядывая незнакомца. Худощавое, но крепкое телосложение — сразу видно спортсмена. Черты лица слегка резкие, суровые: глубоко посаженные глаза и волевой квадратный подбородок. В районе щиколотки нога закована в гипс, а возле кровати аккуратно прислонены деревянные костыли.

— Что-то вроде того, — с трудом выдавливаю я, чувствуя, как непослушные губы едва шевелятся.

— Ну-ну, — насмешливо бросает он, потирая подбородок. — Твоя матушка так сильно переживала, прямо сердце разрывалось от жалости.

— Хоть бы глоточек воды… — шепчу я пересохшими губами.

С огромным трудом отбрасываю