Маг сельского профиля - Алексей Викторович Широков

эта мысль мне в голову не приходила. Да ни не распространялись у нас в технаре особо насчёт способностей так сказать, магического населения нашей родины. Но намекали, что дескать, даже русалки могут быть полезны, если к ним подход верный найти. Правда, чем именно, не говорили. — Хм. Я всё равно собирался идти знакомиться, вот и будет повод. — ладно давай дальше. Что там ещё?

Вопрос на самом деле не тривиальный. С самого утра мы занимались ревизией, попутно составляя опись и наводя порядок в доме. Начали с жилого этажа, где вещей было не так много, постепенно спустились на кухню, затем перешли в лабораторию, где уже пришлось немного повозиться, но в целом отказалось ничего серьёзного. Наоборот, нашлись аптечные весы, несколько наборов гирек, пустые флаконы, и ещё уйма всякой нужной при работе мелочёвки. Потом пообедали, отдохнули и со свежими силами принялись за чердак. И вот тут нас поджидала засада!

У меня складывалось полное ощущение, что все предыдущие хозяева использовали это помещение как кладовую, куда складывали вещи, которые могут когда-нибудь понадобиться и благополучно про них забывали. И я даже не про прялки, это всё-таки был довольно сложный и дорогой артефакт, который действительно стоило отложить до времён, когда найдётся мастер, способные его починить. Но скажите на милость, зачем там хранить целый набор чугунных утюгов, всех форм и размеров?!! Большие, маленькие, узкие, широкие. С отделением под угли и просто цельные, разогреваемые на печке. Парочка вообще имела очень странные очертания, но при этом в них не было ни капли магии, так что я терялся в догадках, что ими можно было гладить.

А газеты?!! Я нашёл целые стопки, датируемые как началом века, так и его серединой. И это только то, что было сверху. Всего набралось не менее десятка толстенных, по полметра, пачек, плотно перевязанных бечевой. Конечно, можно было сдать их в макулатуру, но почему-то мне казалось, что в библиотеке могут обрадоваться подобным раритетам. Туда же я собирался отнести чемодан с дагерротипами и стеклянными фотопластинками.

Мне самому они ничего не говорили, в основном там были портреты, людей на которых, я, естественно, знать не мог, но встречались и пейзажные кадры природы и строений. Единственное место, которое я опознал с уверенностью была сельская церковь, но судя по некоторым деталям, сделан снимок был опять же в начале двадцатого века, а может в конце девятнадцатого. Так или иначе, он представлял собой историческую ценность, а значит тоже отправлялся в библиотеку. Там должны быть специалисты по истории родного края, вот пусть и разбираются.

Нашлось так же древнее берестяное лукошко, полное катушек от ниток. Натурально, только катушки, но всех видов и форм. Некоторые явно ещё царя помнили. Дерево тоже использовалось разное, были даже берестяные. Зачем их хранили я не знал. Память молчала об использовании подобных вещей в магических или обрядовых ритуалах. Да и особой материальной ценности они не представляли, особенно сейчас. Ну чего может стоить вещь, которую любой школьник на токарном станке сделает за пару минут? А опытный мастер выдаст сотнями в час. Короче сплошная загадка.

Не меньшим сюрпризом стала записка в бутылке, тщательно запечатанная сургучом. Как и все подростки я зачитывался книгами о приключениях, тёплых морях, пиратах, кладах и вот этом вот всём. И подобные бутылки, содержащие призывы о помощи от потерпевших кораблекрушение или карты пиратских сокровищ были неотъемлемой их частью. Понятное дело, что открывал бутылку я с изрядным волнением и тем обидней было вместо карты найти список покупок в сельском лабазе. Не знаю, может для кого-то это тоже было сокровищем, но для меня это стало капитальным обломом. Впрочем, хватало на чердаке и других загадок, могущих оказаться сокровищем.

Например, Хован нашёл кожаный кисет с настоящими гадальными рунами и утверждал, что в совершенстве знает и старший и младший футарк. Я ему, естественно, не поверил, но как бы нечистик не рвался доказать, раскидывать руны не позволил. Не время, да и не место. Шутить с такими вещами не стоило, даже если ты был полностью в себе уверен.

Нашлись связки каких-то растений, за давностью лет опознать которые было уже невозможно. Частью битые, частью засохшие склянки с чем-то ставшим бурой массой. Рваные тряпки, раньше явно бывшие ритуальными одеждами. Маски, со стёршимися личинами. Вроде бы в таких проводили обряд задабривания лешего, но я мог и ошибаться. Маски носили и на Коляду, и на Купалову ночь, да и в каждом регионе ещё и местных обрядов была пачка. Главное, что они уже от старости рассохлись, да и в целом мне были не нужны.

Как и многое остальное, ведь кроме этих вещей на чердаке нашлось место и сломанной мебели, мятым вёдрам, банкам с засохшей краской, лыжам, ровно двум с половиной парам. Причём настоящих пар у них не было ни одной, это реально просто были пять разных лыж, причём две беговые, а остальные охотничьи, широкие и короткие, а одна так и вовсе даже подбитая мехом. Так делали северные народы, чтобы лыжи не проскальзывали назад при движении, например, по насту. Нашлось два десятка битых чугунков, не имеющих никакого отношения к зельеварению, ну если не считать за него приготовление борща. Но и котелков нашлось немало. Какие-то прогорели, один и вовсе будто вывернуло наизнанку, а другой от взрыва раскрылся будто цветок. Все они полетели в одну кучу для сдачи на металлолом. Хранить или восстанавливать я ничего не собирался.

А вот над самоваром задумался. Тот был шикарным, громадным, мне по пояс, из настоящей меди, украшенный чеканкой и гравировкой, но с рваной дырой в боку, словно кто-то рубанул по нему топором. Однако, как по мне, выправить края и запаять было не проблемой. Зато какое удовольствие будет пить из него чай, сидя за столом беседки в саду! Я даже зажмурился, предвкушая эти моменты. Надо будет ещё сахарную голову добыть, для аутентичности. И тогда можно смело представлять себя эдаким купчиной конца девятнадцатого века. Хотя выпускники магических училищ после выпуска в обязательном порядке записывались мещанами, с правом льготной выслуги до личного дворянства. Так что купчиной побыть мне тогда была не судьба. Впрочем, я ничуть этому не расстраивался.

— А это куды, хозяин? — Хован с грохотом скинул вниз какую-то доску. — под стропилами висела. Уж не знаю, чего-то такое. Прежний хозяин на чердак и не залазил, а тожить не интересовался. Висит, да висит. Есть, пить не просит. То ли домовину кто готовил, то ли