Маг сельского профиля - Алексей Викторович Широков

Да и не чувствую я почти эманаций, почти выветрилось всё. Видать последний раз лет тридцать назад по назначению печать использовали. Значит если тот же бензин в канистрах поставить, ничего ему не будет. Зато место освободим.

— Бензин можно и в гараже хранить, — нечистик остался недоволен, то и дело с подозрением косясь на меня, но я его мнение игнорировал. И не потому, что такой деспот, просто на самом деле не собирался лезть в некромантику. Ну её. Мне и без этого проблем хватает. — Воля твоя, хозяин, но я туда не полезу.

— Тогда принимай и выбрасывай на улицу. — я прикинул сколько сейчас время. — уже свечерело, солнца нет. Так что ничего тебе не будет. Давай, раньше начнём, раньше закончим.

Эту кучу я даже не сортировал. Она вся без остатка шла у меня как мусор магический, с некротическими эманациями. Вот кстати если его вывезти на обычную помойку, то через пару — тройку недель можно было ждать нашествия дохлых крыс. И это только звучит смешно, в истории бывали случаи, когда сёла размером с Ужаниху после этого вымирали полностью. Не у нас, к счастью, в Европе, но от этого не легче. Так что я собирался подойти к вопросу со всем тщанием. А заодно запротоколировать саму некромантскую печать. А то обещание обещанием, но знать, что именно находится в моём доме я обязан. Хотя бы для того, чтобы понимать, как с этим бороться.

Глава 18

Глава 18

— Бог в помощь! — красивый мужской бас заставил меня оторваться от наблюдения за укладкой в вырытую яму мусора. — Помогай вам Господь.

— Благодарю, — как и ожидалось это оказался священник, довольно молодой мужчина лет слегка за тридцать, держащий за руль велосипед. — Отец Никодим, полагаю?

— Точно так, — батюшка прислонил транспортное средство к берёзе и принялся доставать из корзины свои принадлежности. — Не помешаю?

— Да Бога ради, — я пожал плечами, проигнорировав любопытные взгляды работяг, выделенных мне Хвостовым. — Мне прятать нечего. Утилизирую мусор из выделенного мне дома. Ничего серьёзного, в основном обломки старых вещей со слабыми эманациями магии, но, как говориться, лучше перебдеть, чем не добдеть.

— Ну и правильно! Давно стоило там порядок навести. — неожиданно простецки отозвался батюшка и не чинясь, протянул мне ладонь для рукопожатия. — Никодим. Можно без батюшки, а то знаю я вашего брата, мага, Бога вы не жалуете.

— Лука. — я тоже не стал корчить из себя цацу, крепко, но без фанатизма пожав кисть священнику. — Я бы не сказал, что не жалуем, сам во младенчестве крещён, скорее у нас вопросы к самой церкви имеются. Но опять же, многим не мешает это искренне верить.

— А вам? — как и ожидалось, батюшка тут же повёлся, пытливо заглядывая мне в глаза.

— И мне, — только вот я не собирался играть в эти игры. — Но меньше вопросов от этого не становится.

— Так заходите, постараюсь ответить. — тут же предложил Никодим. — Я считаю, что всегда лучше спросить, что непонятно, чем своё домысливать. Оно ведь не только в школе работает, но и в жизни тоже. Это только дураки считают, что, задавая вопросы выглядят глупо. На деле же, куда глупее смотрится тот, кто ничего не зная, считает себя самым умным.

— Не буду спорить, но, к сожалению, частенько такие становятся начальниками. — я пожал плечами. — Просто, потому что кому-то они показались умнее и решительней во всём сомневающихся умников.

— Да, есть такая проблема, — согласился со мной Никодим и кивнул в сторону ямы. — Позволите?

— Да пожалуйста. — отказываться я и не подумал. — Лишним не будет. Жаль не подумал и вас в прошлый раз не пригласил, когда останки крыс из силосной башни хоронили.

— Так зачем дело стало, сейчас молебен и отслужим, — ничуть не оскорбился батюшка, надевая епитрахилью и раздувая угли в кадиле. — Я для этого на приход и поставлен, чтобы паству окромлять, да о её благоденствии заботиться.

Удивительно, но Никодим мне понравился. Как минимум тем, что не стал с ходу качать права, как это частенько бывало. Не любила магов церковь и не удивительно, ведь до революции именно церковь осуществляла надзор за всем потусторонним и непонятным. Правда был нюанс, так как магии обучали только дворян далеко не всегда у рядовых церковных служащих хватало власти повлиять на разошедшихся магов. Но при наличии доказательств даже самые высокопоставленные аристократы могли отправиться на костёр. А вот податное сословие никто щадить не собирался. И пусть до костров инквизиции дело не доходило, но зачастую проявившего способности ребёнка забирали из семьи, определяя в один из многочисленных монастырей на всю оставшуюся жизнь.

Революция серьёзно изменила расстановку сил, впрочем, тогда досталось всем. В школе и техникуме период до прихода к власти товарища Сталина проходили как-то наскоком, но у меня дома было достаточно литературы чтобы составить своё мнение. Да и родители, как положено интеллигенции, любили обсудить власти, историю, и судьбы человечества. Так что я довольно неплохо представлял себе, что тогда случилось. А именно большинство магов, поняв, что возврата к прошлому не будет, резко встала на лыжи, умотав в эмиграцию.

В это же время поднялась громадная волна антицерковного направления. Бесовские шествия, где участники наряжались чертями и прочей нечистью и громили церкви были не редкостью. Положа руку на сердце — было за что. Несмотря на правильный посыл, про возлюби ближнего своего и прочие заповеди, попы в Российской империи изрядно погрязли в политике, и зачастую церковь служила лишь ещё одним институтом подавления народных масс. Чего там говорить, если исповеди прихожан чаще всего оказывались на столе третьего отделения. Да и поборы в виде церковной десятины не добавляли любви к попам. В итоге, когда грохнуло, на них отыгрались за всё, попутно улучшая своё благосостояние за счёт церковной утвари и прочих богатств.

Жаль, что в кровавом угаре все забыли, что кроме мздоимства и угнетения, церковь и маги ещё и сдерживали нечисть, да нежить, не давая им добраться до сладкого человеческого мяса. И следующие несколько лет оказались весьма кровавыми. С приходом к власти товарищ Сталин начал наводить порядок, в том числе попытавшись примириться с церковью и магами, но первые не могли простить большевикам гонений, а последние считали себя слишком благородными, чтобы