Имперский Детектив Крайонов. Том IV - Арон Родович

Давить рано. Я принял ложь, как монету, и положил в карман, не разглядывая.

— Бывает, — сказал я. — Погода в Серпухове последние дни скачет, от плюс десяти до плюс двадцати и обратно, у меня самого голова с утра раскалывалась. Если нужно что-нибудь из аптеки — я через стенку от неё работаю, буквально, могу зайти и передать.

Пауза снова, но я слышал в ней другое — что-то короче, мягче, и мне показалось, что в тишине появилось удивление, маленькое и осторожное.

— Нет, спасибо. У меня… у меня всё есть.

Всё есть. Я мысленно поставил маркер рядом с этой фразой. Люди, у которых «всё есть», обычно не пропускают рабочие смены и не разговаривают прерывистым голосом с хрипотцой от слёз. У людей, у которых «всё есть», голос звучит иначе — уверенно, буднично, с лёгким раздражением оттого, что отвлекают от дел. Голос Майи звучал как натянутая верёвка, и я физически ощущал, как она пытается удержать эту верёвку от обрыва.

— Хорошо, — сказал я. — Если передумаете — мой номер у вас теперь высветился. Роман, офис через дорогу. Детективное агентство, если что. Иногда помогаю людям с проблемами, которые таблетками не лечатся.

Молчание. Долгое, семь секунд, и я слышал, как она дышит, и в этом дыхании что-то менялось — глубина, ритм, частота, будто внутри неё шёл разговор с самой собой.

— Детективное агентство, — повторила она, и в голосе мелькнуло что-то новое, чего раньше не было. — Вы серьёзно? Вы детектив?

— Серьёзнее некуда. Вывеска на первом этаже. Грязная, правда, но настоящая.

Она засмеялась. Тихо, коротко, рвано — смех человека, который давно не смеялся и не ожидал, что засмеётся сейчас, от чужой фразы про грязную вывеску.

— Ладно, — сказала она. — Я… я подумаю. Может быть. Спасибо, Роман.

— Берегите себя, Майя.

Я нажал отбой и положил телефон на стол. «Я подумаю» — это больше, чем «нет». Это трещина в стене, через которую может пройти свет. Или может не пройти. Зависит от неё, от того, насколько сильно давит то, от чего она прячется, и хватит ли ей смелости набрать номер незнакомого детектива с грязной вывеской и котом на столе.

Чешир спрыгнул со стола, подошёл, потёрся о мою лодыжку — один раз, коротко, как это делают коты, которые не хотят признавать привязанность.

«Она врала. Про простуду.»

— Слышал.

«И что?»

— И ничего. Пока. Она знает, что я есть. Знает, чем занимаюсь. Знает, где найти. Остальное — её ход.

«А если её ход — молчать?»

— Тогда я зайду за кофе завтра. И спрошу ещё раз.

«Странный ты. Целый день тебя то похищают, то бросают, то угрожают, а ты звонишь незнакомой бариста и спрашиваешь, как она.»

— Потому что если ты можешь помочь и не помогаешь — потом об этом думаешь в три часа ночи.

«Я в три часа ночи думаю о паштете.»

— Я знаю.

Кот запрыгнул на подоконник и уставился в окно, сощурив глаза от вечернего солнца. Я ждал его обычной шутки про еду, но вместо этого через связь пришло что-то другое — внимание, сфокусированное и плотное, как у охотника, заметившего движение в траве.

«Рома. Ещё кое-что.»

— Говори.

«Когда мы ехали в машине. От склада. Я чувствовал запахи с улицы. В мешке было плохо, но через ткань кое-что проходило. Мы проезжали мимо места, от которого несло магией. Сильно. Густо. Как от того стола в твоём доме, только грубее, грязнее. Неприятная магия. Тёмная. Я запомнил направление.»

Я замер с телефоном в руке. Тёмная магия. Густая, грубая, неприятная — Чешир описывал ощущения через нос и усы, но мой мозг уже переводил это в другие категории. Магический источник на маршруте от склада до офиса. Десять минут езды. Восточное направление. Если это связано с теми, кто меня похитил, — зацепка. Если не связано — всё равно зацепка, потому что источник тёмной магии в Серпухове, достаточно мощный, чтобы кот почувствовал его через ткань мешка из движущейся машины, — это вещь, которую стоит знать.

— Какой район?

«Не знаю я ваших районов. Но запах шёл с востока, когда мы ехали прямо. Минут за десять до остановки. Можно найти, если поехать тем же маршрутом.»

Я достал блокнот и записал: «Чешир — магический фон, восток, 10 мин до офиса от склада, тёмная магия, мощный источник. Проверить маршрут.» Подчеркнул дважды и убрал блокнот в ящик.

Телефон завибрировал в моей руке. Я посмотрел на экран — смартфон, сообщение от Кати: «Рома. Ты жив? Я звонила три раза. Перезвони, когда сможешь. Важное.»

Три раза. Пока я был на складе, пока ехал, пока покупал кофе, пока слушал, как Ксюша увольняется — Катя звонила три раза. «Важное.» У Кати «важное» могло означать что угодно, от «отец хочет с тобой поговорить» до «я узнала, кто организовал похищение». С Кацами сложно, потому что в их мире граница между личным и деловым размыта до прозрачности, и «приходи на ужин» может означать «подпиши контракт».

Я набрал ответ: «Жив. Тяжёлый день. Давай утром перезвоню. Прости за молчание.» Нажал «отправить».

«Хорошо буду ждать. У тебя все в порядке?»

«Да, при встрече расскажу»

«Хорошо, целую.»

За окном солнце опустилось ниже, тени от стола удлинились, и офис начал наполняться тем мягким рыжим светом, от которого острые углы мебели сглаживались и пространство казалось теплее, чем было. Я потянулся к настольной лампе, щёлкнул выключателем, и круг жёлтого света упал на стол, на блокнот с записями, на кружку Ксюши с надписью «Я не злая, я голодная», которую она забыла забрать.

Чешир спрыгнул с подоконника, прошёл мимо моих ног, запрыгнул на стул — тот, который я вернул на место, и свернулся клубком, подсунув хвост под нос. Через связь пошла медленная, ровная волна сонного спокойствия, которая для кота означала одно: мир на ближайшие часы безопасен, паштет съеден, хозяин рядом, можно спать.

Я смотрел на спящего кота, на пустой стол Ксюши, на блокнот с двумя подчёркнутыми строчками — «Соня — взять номер» и «тёмная магия, восток» — и думал о том, что завтра начнётся день, в котором мне предстоит работать без помощницы, искать контакт Сони через Канцелярию, разбираться с бутиками княжны, держать в голове четыре миллиона от людей со склада, думать о Майе, перезвонить Кате и при этом выглядеть так, будто я контролирую ситуацию.

Я не контролировал. Но это ещё ни разу меня не останавливало.

Я