Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

сне, когда не получаются очевидно простые вещи, хотя никто нами с Людой не управлял, лишь обстоятельства, а мы за ними не поспевали. Не справлялись. Бред какой-то. Позже я пойму, как много всего в нашей жизни случается в подобном бреду, но в ту пору о взаимном нежелании услышать друг друга мне было еще неизвестно, и я просто решил включиться в общую беседу. Возможно, испортив все окончательно.

– Можешь называть это «колдуете». – И еще мне было очень обидно за Люду, которую я так и поддерживал сзади за плечи, просто обязан был вступиться за свою подругу. – Хочешь – пожалуйста! Но вообще-то мы тебе жизнь спасли.

– Ой, подкаблучник Колесо рот открыл! – еще больше вскинулась Кудря. – Позволили наконец? Каким-же ты стал задротом со своей дебильной открыточкой!

Нас словно поймали. Она видела мою открытку и всё больше втягивала нас в каркас собственного бреда, пора было всплывать, но я не знал как. Только и пробубнил:

– При чем тут?!

– Может, еще потявкаешь? Гав-гав… Можно! Открой ротик – получишь конфетку.

На слабых ногах, бранясь и раскачиваясь, Кудря двинулась мимо нас вниз по ступеням.

– Я это так не оставлю. Поняли?! Козлы… Экспертизу проведу. Разберемся, сколько вы людей уже траванули. Вуду херовы! Про ваше дерьмо давно поняла. Когда дневник Антона мне подкинули. Так что ждите, готовьтесь.

Всё же я попытался ее остановить:

– Ну послушай же ты наконец…

Она хлопнула по моей руке.

– Обжимайся со своей задроткой и не смей приближаться ко мне. Всё, Колесо, поезд ушел. Парочка недоносков.

– Ты совсем сдурела, – вздохнул я.

Кудря пошла было вниз, но резко обернулась, качнулась при этом так, что чуть не упала. В топку ее претензий будто добавили новой ярости, только предназначались они теперь мне.

– Чем она лучше меня, а-а-а, Колесо?! Тем, что дает лапать? За сиськи-письки подержаться? Или, может, уже и еще чего?! – Она захохотала как безумная и направилась к выходу на уже гораздо более окрепших ногах.

Так тошно мне давно не было. Я смотрел ей вслед и понимал, что все наши аргументы, все возможности диалога на сегодня исчерпаны. В рот словно набили ваты, которая при попытке говорить твердела, не давая произнести ни звука. Люда немного отстранилась, высвободилась из моих объятий, мне показалось, что она собралась догнать Кудрю, но лишь встала на верхней ступеньке и смотрела, как та уходит.

– Тебя позовут. Возможно, скоро. Может быть, даже сегодня, – вдруг сказала Люда. – Поманят блаженством, обещая райские кущи. Но это вранье. – Она говорила настолько спокойно, что я в очередной раз поразился самообладанию своей подруги. – Когда снова услышишь «дервиш», постарайся, чтобы рядом были люди. Побольше людей. Хоть руками за кого схватись! Даже рапунцели подойдут. Ты поняла?!

– Дура! – огрызнулась Кудря, продолжая спускаться. – Не пытайся втереться в довери…

Ее как будто ударили в спину. Наша школьная королева удивленно обернулась и посмотрела на нас. Склонила голову набок, захлопала глазами и безвольно опустила руки. И опять меня посетило это странное некомфортное ощущение раздвоенности: словно Кудря сейчас – совсем другой человек, действительно нуждающийся в нашей помощи, словно вместе с силами из нее высасывали и яд. И больше она не безжалостная хейтерша, а перепуганный растерянный ребенок, попавший в очень сложные обстоятельства. Ребенок, который пытается выжить в этой всё более сгущающейся ситуации нелюбви, что ждала впереди всех нас, детей, почти оставшихся без взрослых на беспощадном сломе эпох.

– Сука, – пожаловалась она едва слышно, но не нам и не на нас, будто этим бранным словом она просто прокомментировала свое физиологическое состояние и отношение к этому равнодушному миру вокруг.

Люда протянула к ней руку и даже сделала незаметный шаг вперед, но Кудря уже обескураженно дернула головой, отвернулась и побрела вниз, к дверям, так и вышла из кинотеатра, больше на нас не глядя.

Какое-то время мы стояли в оцепенении.

– Вероломненько? – наконец спросил я у Люды, стараясь улыбнуться. – Словечко-то какое…

Она кивнула. Только тут я заметил, что в глазах моей подруги стоят слезы.

– Эй, ты чего? – Я ее обнял, и всё самообладание закончилось. Она уткнулась в меня, так мы и стояли в темноте кинотеатра, а герои на экране были заняты своим делом – доигрывали сценарий фильма до конца. И даже предположение, что они могли общаться со зрителями, выглядело сейчас диким абсурдом, плодом больного воображения.

– Я сделала всё, что могла, – всхлипнула Люда.

– Да, ты сделала всё, что могла, – подтвердил я.

– Этого недостаточно! – Она ударила меня кулачками в грудь, уткнулась еще глубже и снова всхлипнула.

– Но если она сама не хочет… – начал я просто, чтобы ее поддержать, и осекся на полуслове. – Наверное.

– Не смейся над ней. Она не виновата.

– Да понятно всё! Только хотел сказать, что если человек сам не хочет…

– Зачем они нам это показали, если мы всё равно не можем помочь? – перебила она, отстраняясь. Голос опасно дрогнул, пропитанный горечью и слезами. Вот-вот расплачется.

– Я… не… Ты про Стражей?

– Охоту на дервиша могут видеть только те, кто должен перемениться, понимаешь? Я всегда считала – стать как бабушка, уметь помогать. А мы… Недостаточно этого.

Прямо захлебнулась последним словом. Черт, не хватало еще, чтобы разревелась. Я лихорадочно искал слова утешения, она сейчас была несправедлива, слишком строга к себе; наконец сообразил.

– Мы ведь прогнали Антона. Кудря-то совсем плыла…

– Тебя я им не отдам. Понял?!

– Конечно, но…

– Хорошо. Пошли отсюда.

Мы нашли спуск по лестнице. Направляясь к выходу, она вложила мне в руку свою ладошку, невесомую, как пушинка. И снова ее бледные щеки показались мне почти прозрачными. На экране шли последние кадры: Майкл Дуглас заявился на яхте в центр Нью-Йорка в крокодиловых сапогах. И конечно же, он не наблюдал за мной украдкой с экрана, даже боковым зрением не наблюдал. Картинка дернулась, и вместо финальной сцены и титров кастинга сразу поплыла надпись: «Конец фильма». Ну и хорошо: пора было с этим заканчивать. Мы даже не успели по-настоящему испугаться. Уже перед самыми дверями я остановился на ступеньку ниже – Люда чуть не налетела на меня, – поцеловал ее без спроса. Она не отстранилась, но и не ответила.

– Всё мы можем, – серьезно заявил я. – Помочь. Послезавтра мы ее приготовим. Дурную кровь. Один день остался. Таймер тикает.

Наверное, неосознанно копировал интонации ее речи; напомнив недавние слова, добавил:

– Пусть события текут. Как вода. – Спародировал усмешечку супермена и с утрированной важностью повторил: – Таймер тикает.

Надеялся, что тон вышел забавным, хотел ее немного развлечь. Она кивнула в ответ и ничего не сказала. Но ладошка стала теплой, а на щеках