Речной Князь. Книга 2 - Тимофей Афаэль

Пенька к тому времени высохла, встав колом и покрывшись белесым налетом соли. Я поднес её край к углям костерка. Веревка занялась мгновенно, но открытого пламени не дала. На конце расцвел яркий рубиновый огонек. Подул влажный речной ветер — огонек лишь разгорелся яростнее, с легким шипением рассыпая мелкие искры.

Я сунул тлеющую пеньку в костяную трубку и с силой вогнал верхний чопик.

— Смотри, старик.

Мы замерли, склонившись над костью. Из крохотной дырочки в деревянной затычке потянулась тонкая, едва уловимая струйка сизого дыма. Верёвка не тухла.

Я перехватил кость рукой, поднес ко рту. Зажал торчащий чопик зубами и резко дернул вниз. Пробка выскочила. Внутрь кости хлынул свежий весенний воздух, и спрятанная там пенька мгновенно вспыхнула красным глазом, готовая делиться огнем.

— Достал, открыл зубами, дунул, прижег шнур, закрыл, — я проделал всё это за пару вздохов, снова туго вогнав затычку на место. Кость приятно грела ладонь. — Хоть в ливень, хоть по горло в ледяной воде.

Щукарь завороженно смотрел на костяной футляр в моей руке. Дубина крякнул, машинально вытирая лезвие ножа об онучу.

— Драконий зуб, мать его… — пробормотал плотник. — Ты, Кормчий, точно с навью знаешься.

Я угрюмо усмехнулся и спрятал костяную зажигалку за пазуху.

— Навь тут ни при чем. Только правильный расчет и тяжелый труд. Малец!

— Ась? — чумазый подмастерье вытянулся по струнке, глядя на меня теперь с откровенным благоговением.

— Беги за Атаманом и Волком. Скажи, пусть идут сюда. Сейчас бочку с водой выкатим и проверять будем всё вместе.

Мальчишка привел Бурилома и Волка быстро. К их приходу мы со Щукарём и Дубиной уже выкатили на середину двора здоровенную, в рост человека бочку, и до краев налили её мутной речной водой.

Атаман шагнул под навес, заслонив широкими плечами солнце. Волк бесшумной тенью встал рядом. Оба молчали, глядя на меня. Они пришли смотреть не на фокусы, а на то, выживет ли их ватага через неделю.

Я молча взял длинный черный шнур, покрытый рыбной мастикой, и сразу опустил один его конец глубоко в воду, оставив на воздухе только короткий огрызок. Достал из-за пазухи костяной футляр.

Поймал взгляд Бурилома.

Зажал деревянный чопик зубами и рванул. Пробка выскочила. Я выдохнул и с силой дунул в открытое горло кости — внутри яростно, с треском вспыхнул красный глазок тлеющей селитряной пеньки.

Прижав раскаленный огневик к сухому, ничем не обмазанному срезу шнура, я дождался резкого шипения. Порох жадно сожрал искру, плюнув белым дымом.

Не теряя ни единого вздоха, я сунул руку в ледяную воду, топя само место стыка.

Вода сомкнулась над горящим концом.

Секунду ничего не происходило. Волк презрительно скривил губы, Щукарь напрягся. А потом вода в бочке задрожала.

Из-под черной, извивающейся под водой оболочки вырвался толстый пузырь сизого дыма. За ним второй, третий. Вода вокруг шнура забулькала, закипела, словно туда сунули раскаленный стальной прут. Огонь яростно грыз порох прямо внутри смоляной кишки, пробивая себе дорогу вперед, несмотря на толщу воды.

Дым рвался на поверхность крупными белыми шарами, лопаясь с влажным бульканьем. Я отпустил шнур, и он змеей забился на дне бочки, извергая из себя гарь и ярость.

Бурилом подался вперед, вцепившись пальцами в край бочки. Волк неверяще уставился на кипящую воду, забыв закрыть рот.

Огонь дошел до конца шнура. Под водой, на самом дне, глухо, как в животе у кита, ухнул хлопок. Вода в бочке вскипела, выплеснувшись через край грязной волной.

Я спокойно вытер мокрую руку о штаны и поднял глаза на Атамана.

— Огонь, который не боится воды. Как и обещал.

Бурилом перевел взгляд с дымящейся бочки на меня. В его глазах плескалось удивление. Атаман с облегчением выдохнул, словно сбросил с плеч камень, и широко оскалился.

— Вот это дело… — хрипло произнес он, хлопнув ладонью по мокрому краю бочки. — Вот теперь я в твоей задумке, Кормчий, уверен накрепко. Вода нам больше не преграда.

Он повернулся к Дубине со Щукарем и глаза его блеснули:

— Ну что, мужики. Работаем дальше. Варите своих черных змей да драконьи зубы. Соберем для князя Изяслава такие гостинцы, что он ими до самой преисподней давиться будет!

Глава 17

Пока Атаман с Волком переваривали увиденное чудо подводного огня, Гнездо продолжало жить своей привычной весенней жизнью.

У берега кипела грязная работа. Мужики столкнули на воду три долблёнки и выгребали на стремнину, разматывая за собой длинные сети. Весенний лов пошёл щедрый — рыба набивалась в ячею так плотно, что лодки возвращались к берегу с опасно просевшими бортами.

Женщины на песчаной косе споро потрошили добычу. По локоть в рыбьей крови и скользкой требухе, они перекликались через головы друг друга, и голоса их звучали довольно:

— Нюрка, соли тащи! Из того бочонка, что Атаман вчера выкатить велел!

— Да тащу я, тащу! Руки-то не казенные, вон лещ какой тяжеленный пошел!

— Ты щедро сыпь, не жалей! Нынче соли вдоволь. На всю зиму рыбы навялим, с голоду не опухнем!

Детвора деловито сновала под ногами. Никто не ныл и не прохлаждался — пацанята с натужным кряхтением таскали деревянные бадьи с водой, помогая матерям промывать улов. Девчонки помогали чистить и укладывать рыбу. Собаки крутились тут же, с рычанием выхватывая брошенные в песок потроха. Воздух был хоть топором руби — пахло речной тиной, свежей кровью и дымом от коптилен.

Я оставил Щукаря с Дубиной доделывать новую партию костяных запалов и пошёл через Гнездо, высматривая нужного мне человека. Мимо грузно протопал Микула-кузнец, волоча на плече связку железных обручей — значит, Атаман уже загрузил кузню работой.

Из-за угла поварни выскочил вихрастый пацан. Он волок огромную, не по росту, охапку колотых дров. Ноги в растоптанных башмаках разъехались на весенней грязи, и малец с разбегу влетел прямо в меня, с грохотом рассыпав поленья.

Пацан испуганно сжался, втянув голову в плечи, явно ожидая затрещины за неуклюжесть.

— Тише, малец, не расшибись, — я мягко перехватил его за худенькое плечо, удерживая на ногах. Присел на корточки и помог собрать раскатившиеся дрова обратно в охапку, отряхивая их от налипшей грязи. — Дарье тащишь?

— Ага, Кормчий… — шмыгнул носом пацан, глядя на меня огромными глазами. — Печь гаснет, велела мухой лететь!

— Молодец, хвалю за прыть, — я похлопал его по спине. — Но под ноги смотри, река торопливых не любит. Иначе и лоб расшибешь, и дрова утопишь. Беги давай.

Он просиял, перехватил охапку покрепче