Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц

Сесиль смотрела на меня во все глаза, заново переосмысливая свои планы.

Одно дело — беглый преступник, а совсем другое — миллионер и герой войны.

— Мне это очень интересно, князь! Настолько интересно, что если у вас есть немного времени, то я бы предложила провести интервью прямо сейчас. Конечно, не здесь… я снимаю номер в «Грандотеле Бово». Могли бы мы проехать туда и поговорить…

Хм… опять этот отель, в котором как раз и проживала Адель Делакруа. Я не очень-то желал лишний раз туда соваться… впрочем, почему бы и нет?

Если встречу Адель, то заставлю ее изрядно понервничать. Мне это только на руку, пусть видит, что даже наняв суперпрофи Казака, она проиграла, а я все еще жив. Пусть это заставит ее действовать глупо, совершать ошибки.

— Хорошо, я согласен!..

Я допил кофе и поднялся из-за стола. На улице мы остановили такси и вскоре подъехали к знакомому отелю.

Я открыл для Сесиль дверь машины и протянул ей руку, помогая вылезти из машины. Журналистка выбралась, тут же безо всякого стеснения взяла меня под локоть, и мы неспешно пошли ко входу.

В это же мгновение из-за угла вывернул серебристый «Паккард Империал» с одним из работников отеля за рулевым колесом. Швейцар распахнул двери, и из отеля вышли двое: мадемуазель Делакруа и ее телохранитель, державший в каждой руке по большому дорожному чемодану.

Мы встретились ровно посередине.

Адель мимолетно взглянула на нас с Сесиль и равнодушно отвернулась. Не узнала? Зато ее охранник Гастон был более внимательным. Прежде мы с ним лично не встречались, но как видно он хорошо изучил мой фоторобот и что-то негромко произнес мадемуазель на ухо.

Та резко остановилась и уставилась на меня в упор. Столько ненависти во взгляде я не видел никогда прежде. За что же ты так невзлюбила меня? Лишь за то, что я никак не могу сдохнуть, чтобы тем самым открыть тебе доступ к наследству старого князя?..

Мы с Сесиль остановились, и я чуть насмешливо приподнял кепку в знак приветствия. Потом спросил:

— Уже уезжаете, мадемуазель Делакруа? Но ведь вы так и не решили главное дело, ради которого прибыли в город…

Адель не нашлась с ответом, лишь прошипела разъяренно, словно рассерженная кошка:

— Гагарин!..

— Он самый! Ах да, — вспомнил я, — если вы ждете вестей от месье Платова, которого вы знаете под именем Казак, но спешу вас разочаровать — вы их не дождетесь. Его арестовала полиция по обвинению в убийстве. Так что следующие месяцы он будет сидеть за решеткой, а потом… не знаю, как судья решит: каторга или гильотина…

— Откуда вы знаете?.. — она, наконец, обрела способность говорить.

— У всех свои секреты, мадемуазель Делакруа. Решили вернуться в Париж? Что ж, есть вероятность, что мы с вами встретимся там вновь. А теперь прощайте, меня ждут дела!

Я пошел дальше, и Сесиль, съедаемая любопытством, вынуждена была тоже сдвинуться с места.

Спиной я чувствовал взгляды: яростный, ненавидящий — это Адель, и спокойный, запоминающий — Гастон. Вот его мне явно стоит опасаться в будущем. Хоть он и не так опасен, как Казак, но легко может ударить в спину при удобном случае.

Итак, Делакруа покидает Марсель. Но я-то еще жив и умирать в ближайшее время не планировал! Значит ли это, что она придумала новую идею, как завладеть наследством? Нотариус Фере так просто не даст ей вступить в права, но что будет, если он, например, скоропостижно скончается? Вероятно, его дела перейдут к другому нотариусу, который вполне может быть не столь принципиален, как предыдущий.

Пожалуй, мне и вправду нужно в Париж, причем срочно. Вот только, пока я в розыске, о дальних путешествиях лучше и не мечтать. Любая проверка может стать роковой.

Дьявол, что же делать?..

— Кто была эта дама, князь? — не утерпела Сесиль.

— Одна моя… знакомая, — чуть помедлил я с ответом, подбирая слова.

— Вы ей неравнодушны, — заметила девушка, — это очень заметно, она так на вас смотрела…

— У нас весьма интересные отношения, — согласился я, — совершенно нетипичные.

— Хотела бы я об этом послушать…

Швейцар распахнул перед нами дверь, узнав в мадемуазель Флер постояльца отеля, и мы вошли в нижний холл. Своего информатора я нигде не видел, хотя обычно он всегда крутился у дверей.

— Давайте для начала поговорим о том, о чем договорились, — предложил я. — А дальше видно будет…

— Эта ваша знакомая… она и на меня взглянула так, что мне стало слегка не по себе, — Сесиль чуть сжала мою руку, показывая, что взволнованна.

— Постарайтесь в будущем не пересекаться с ней. Она опасна и может неожиданно укусить словно ядовитая змея. Прошу, отнеситесь серьезно к этому предупреждению…

Мы подошли к лифту, и аттендант в униформе отеля нажал кнопку, открывая створки дверей. Просторная кабина была обшита палисандром, внутри стояли два мягких диванчика, на один из которых мы и сели, ожидая, пока лифтер закроет кованные решетки дверей. Хрустальные бра горели мягким приглушенным светом, зеркала в позолоченных рамках отражали нас со всех сторон, а пол был выложен из мраморных плит с вкраплениями перламутровых инкрустаций. Аттендант перевел рычаг управления на цифру «4», и кабинка плавно начала подниматься на нужный этаж.

Не лифт, а настоящее произведение искусства!

Двери вновь открылись, и мы вышли в коридор, а я вручил лифтеру франк.

— Поездка стоила этих денег, старина!

— Благодарю вас, месье, — чуть поклонился тот.

Комната мадемуазель Флер была пусть и не была самой дорогой в отеле, но и явно не самой дешевой. Резные деревянные панели, лепнина с позолотой, тяжелые шелковые обои и плотные портьеры. Антикварные кресла и диван с обивкой из парчи, персидский ковер на полу, картины в тяжелых рамках, китайские вазы по углам и массивные напольные часы.

Хорошо живут внештатные репортеры!

Вторая дверь, ведущая в спальню, была слегка приоткрыта.

— Устраивайтесь, князь. Ваше пальто и кепку можете повесить вот здесь в шкафу.

Пока я снимал верхнюю одежду, девушка прошла к телефонному аппарату, стоящему на небольшом столике, и набрала номер рецепции.

— Это мадемуазель Флер, прошу, принесите мне в номер легкой закуски, фрукты и бутылку хорошего красного вина, — потом она глянула на меня и уточнила: — Нет, две бутылки! А лучше три!

Кажется, интервью обещало стать куда более интересным, чем