Офицер экспедиционного корпуса 2 - Игорь Александрович Шенгальц

Глава 17

Мы сидели друг напротив друга. Я — в мягком кресле. Сесиль, закинув ногу на ногу, — на диванчике с блокнотом в руках. Она была одета в костюм-тайлер из плотной шерсти. Жакет она уже сняла и небрежно бросила его на диван рядом с собой, оставшись в широкой, расклешенной юбке до щиколоток и светлой блузке, выгодно облегающей ее фигуру.

На невысоком столике между нами стояла открытая бутылка вина, два бокала и легкая закуска.

Я взял бокал, но пока пить не стал, а лишь грел вино в ладонях. Журналистка некоторое время сидела, закинув ногу на ногу, и просто смотрела на меня.

— Итак, князь, — наконец нарушила она молчание. — Приступим? Вы меня максимально заинтриговали, к тому же эта случайная встреча внизу… тоже оказалась весьма волнительной.

— Что же, — согласился я и сделал первый небольшой глоток, — спрашивайте!

Как оказалось, спрашивать Сесиль умела весьма профессионально. Я и сам не заметил, как увлекся своим рассказом, добавляя детали, которые, в сущности, ей знать не стоило. Она слушала очень внимательно, время от времени делая пометки в блокноте остро заточенным карандашом. Я чувствовал ее живейший интерес по внимательному взгляду и сосредоточенному лицу.

Второй раз за последние дни я описывал события, случившиеся со мной. Но первый раз с судьей я просто перечислял факты и события, Сесиль же интересовало все. Мои мысли, переживания, сомнения. Ей хотелось вывернуть меня наизнанку, понять мою суть, прочесть меня словно раскрытую книгу.

Она хотела знать, тяжело ли мне было участвовать в подавлении восстания в Ла-Куртине и расстреливал ли я лично бунтовщиков? Почему почти сразу бросил службу? Отчего не захотел воевать дальше за Францию в «Русском Легионе Чести»?

Конечно, ее интересовали и мои воспоминания о крушении поезда. Как все произошло, каким образом я сумел спастись, что было после?

Я говорил по возможности честно и искренне. Собственно, скрывать мне было нечего.

Потом мы перешли к главной теме — обвинению в убийстве. И тут я рассказал обо всем, как было. О том, что некто неизвестный был намерен умертвить меня и действовал быстро и умело, попытавшись обставить все как взаимное истребление. Мол, я застрелил агентов, а они меня. И все могло бы выглядеть вполне реалистично, но мне удалось нарушить планы убийцы и бежать.

О корсиканцах я распространяться не стал — довольно с Сесиль и с личностью Казака, зато поведал о том, какой прекрасный город Марсель, и что это был первый французский город, который я увидел, прибыв вместе с Экспедиционным корпусом сюда в 1916 году.

Но Сесиль не так-то просто было сбить с толку, и она вновь вернулась к делам, о которых я предпочел бы умолчать.

— Ходят слухи, что некий русский офицер, переживший крушение поезда, сжег притон в городе… вы ничего об этом не слышали, князь?

Она пристально смотрела на меня, надеясь отличить правду от лжи.

— Я слышал об этой истории, — ответил я. — Но также я слышал, что владелец этого заведения — отменный мерзавец. Он выставил больного ребенка на улицу в мороз, на верную смерть. И если его притон сгорел, то это была лишь кара небесная.

Сесиль слегка кивнула и допила свой бокал, подливая еще вина и себе, и мне. Первая бутылка уже давно опустела, а вторая показывала дно.

Сколько же мы уже беседуем? Часа полтора, не меньше…

— А теперь поговорим о вашем наследстве, если не против? Вы сказали, что скоро станете одним из самых богатых холостяков Франции?..

Я улыбнулся.

— Думаю, я все же слегка преувеличил, но состоятельным человеком стать я планирую, это факт. Подробности пока поведать не могу — дело о наследстве еще не закончено, и многие люди пытаются помешать мне его получить.

— Та девушка внизу… она как-то связана с этим делом?

— Вполне возможно, — неопределенно пожал я плечами.

— И убийца… его ведь тоже наняли из-за этих денег?

— Пока все в ведомстве полиции, я не имею права раскрывать детали…

— Хорошо, вернемся к крушению поезда…

Сесиль продолжила расспросы. Я отвечал, иногда уходя от прямых ответов, иногда — говоря больше, чем планировал. Она это чувствовала и не давила, но каждый раз аккуратно возвращалась к опасным темам.

Постепенно атмосфера в комнате изменилась.

Вопросы стали короче. Взгляды — длиннее. Когда она наклонилась вперед, чтобы перевернуть страницу в блокноте, я увидел вырез блузки и линию груди. Она заметила, куда я посмотрел, но не стала поправлять одежду.

В какой-то момент журналистка отложила блокнот в сторону и взглянула на меня иным взглядом.

— Мне кажется, вы очень откровенны, хотя иногда это вредит вам самому. Но я не воспользуюсь этой вашей слабостью…

— Возможно, вы правы, — ответил я. — Когда несколько раз оказываешься на волосок от смерти, начинаешь иначе смотреть на многие вещи.

— В том числе и на женщин? — спросила она негромко.

Я не отвел взгляд.

— В том числе.

— Вы знаете, что я хотела сделать еще там в кафе?

— Нет.

— Собиралась вас поцеловать. Это был сильный импульс, я едва сдержалась.

— Вы считали меня преступником… так любите риск?

— Меня притягивают опасные люди. В вас я сразу почувствовала не просто силу, а нечто большее… это сложно объяснить словами… но тогда я еще не была полностью уверена, стоит ли игра свеч и не ошиблась ли я?..

Адреналин и желание слились в дикий коктейль. Я видел, что Сесиль чувствует то же самое. Когда каждый день может оказаться последним, жизнь ощущается иначе. Ярче. Красочнее. Сочнее.

Я встал. Она тоже поднялась. Два полушага — и мы уже стояли совсем близко. Я чувствовал ее дыхание и запах ее духов.

— А теперь уверены? — спросил я.

— Да, — ответила она и первой поцеловала меня.

Поцелуй получился резким и голодным. Она обхватила меня за шею, я притянул ее за талию, прижимая к себе. Тело ее было податливым, гибким, послушным. Мы целовались, отступая к двери в спальню и дальше — к кровати, пока не упали на нее. Я оказался снизу, девушка оседлала меня словно наездница. Одежда полетела на пол быстро и без лишних церемоний.

Сесиль оказалась страстной и довольно опытной. Она не стеснялась своих желаний — целовала меня в шею, кусала за плечо в моменты высшего наслаждения и громко, не стесняясь, стонала.