Друид. Дикие Чащи - Виктор Молотов

честно отработал на вас, барон, половину лета. Вечера тишины, прогулки, музыка, кулинарные посиделки с очаровательной Елизаветой Павловной — всё исполнено, всё в срок. Я заслужил право на свой замысел. И час настал. Я готов открыть карты.

В его глазах заплясал азарт.

— Так не томите, — пожал плечами я.

— Ваши гости, барон, приезжают лечиться, — заговорил он вкрадчиво. — Лечатся, скучают, выздоравливают и разъезжаются. А ведь это богатейшие люди губернии, цвет дворянства, и изнывают они от безделья. Платят они, заметьте, не за воду — за чувства. Так дадим же им чувства! Дадим азарт, риск, ту сладкую дрожь, ради которой человек спустит состояние и вернётся за новым!

Что-то мне это перестало нравиться… Очень быстро перестало!

— Конкретнее, Владимир Кириллович, — попросил я.

Сухомлин выпрямился, развёл руками, и лицо его озарилось гордостью творца, представляющего главное детище своей жизни.

— Игорный дом, барон! Я открою здесь игорный дом!

Другими словами… Казино⁈

И по тому, как он это произнёс, я понял: словами его уже не отговорить.

Глава 14

Первым желанием было осадить распорядителя прямо здесь, посреди двора. Но я этого делать не стал. Сухомлин не из тех, кого устроит прямой отказ. Скажи я сейчас «нет», и он затаит обиду, начнёт обходить меня стороной, а через неделю провернёт свою затею втихую, через знакомых среди гостей.

Значит, отказывать я не буду. А поступлю иначе, хитрее.

— Игорный дом, — повторил я, будто пробуя слово на вкус. — Что ж, Владимир Кириллович. Мысль смелая.

Лицо у него поплыло. Он, похоже, готовился к долгой осаде, заучивал доводы, а тут барин с первого захода идёт навстречу!

— Так вы согласны⁈ — Сухомлин качнулся вперёд на носках.

— Я сказал, что мысль смелая. Это ещё не «да», — я завёл руки за спину. — Прежде чем поставить подпись, обсудим, кто и за что отвечает. Деньги в таком деле крутятся большие, и на одних обещаниях оно не строится.

— Разумеется, разумеется! — он закивал так, что напомаженный завиток на лбу дрогнул. — Я всё продумал, барон. Залу под клуб приглядел, столы, прислугу…

— О столах после. Сперва о главном. Чьё это будет заведение? — прямо спросил я.

Он запнулся.

— Как же… Ваше, барон. Под вашей рукой, на вашей земле.

— Вот тут у нас первая нестыковка, — я качнул головой. — Затея ваша, замысел ваш, и долю в доходе вы себе тоже наметили. Стало быть, и дом ваш. Так будет честнее всего. Бумаги составим на ваше имя. Игорный дом мещанина Сухомлина при санатории барона Дубровского. Звучит солидно, не находите?

Улыбка на его лице чуть подвяла. Видимо, в мечтах он рисовал себе иное. Барскую руку над делом и купеческий карман при деле, да без купеческой ответственности в придачу.

— Я полагал, мы будем… сообща, — осторожно протянул он.

— Сообща и будем. Вы держите дом, я даю землю и гостей. Идём дальше, — я загнул палец, отмечая пункт. — Ваши игроки. Люди небедные, цвет губернии, как вы верно и сказали. А такие проигрывают крупно. Кто-то спустит за вечер цену деревни и наутро решит, что его обчистили. Пойдут долги и жалобы. Всё это ляжет к вам на порог, Владимир Кириллович. Из вашей доли и будете покрывать.

Он сглотнул.

— Отчего же из моей? Дом, как известно, всегда в выигрыше…

— Дом в выигрыше, пока проигравший спокоен, — согласился я. — А спокоен он не всегда. Вот вам случай. Сядут за стол двое. Граф и барон, оба с гонором, у каждого шпага на боку. Один обыграет другого вчистую. Проигравший вспомнит, что у него имя, родовая честь и десяток секундантов в соседней губернии. За долгом в карман он не полезет. Он полезет за пистолетом. И стреляться они пойдут прямиком сюда, во двор моего санатория. Покойник под окнами обеспечен. Хороша вывеска для заведения, которое торгует здоровьем?

Сухомлин открыл было рот, но я не дал ему вставить слово.

— А теперь представьте, что один из этих двоих в родстве с губернатором, — продолжил я. — Или того хуже, со столичной канцелярией. Дуэль, мёртвый дворянин, игорный притон у самой Поволжской аномалии. Об этом напишут в газетах и узнают на самом верху. Бойков тоже узнает, а он мне ещё на суде ясно дал понять, как он относится к шуму на своих землях.

Тут Сухомлин притих по-настоящему. Имя Бойкова сработало вернее любого довода.

— А если завести строгий порядок? — он ухватился за последнюю соломинку. — Положим, играют только на фишки. Купил при входе, проиграл — и более не моги. Никаких расписок, никаких долгов. Тогда и стреляться не из-за чего.

— Фишку он купит за деньги и деньги же проиграет, — ответил я. — Назовите её хоть фишкой, хоть бобом — для гонорового дворянина это всё тот же проигрыш при свидетелях. Свидетели тут и опасны. Стреляются не из-за расписки, Владимир Кириллович. Стреляются из-за того, что кто-то при всех остался в дураках. Фишка вашей беде не помощница.

Он молчал. Пальцы, ещё минуту назад порхавшие в воздухе, теперь вцепились в сюртук. Радужная картина, которую он рисовал себе всё лето, на глазах обрастала виселицами и дознавателями.

Я наблюдал за ним и не торопил. В переговорах есть момент, когда лучшее, что можно сделать — это помолчать и дать собеседнику самому договорить за тебя то, что вслух ты произносить не стал.

— Признаться, барон, — он откашлялся, — в таком свете я дело не рассматривал.

— Я так и понял.

— Долги, дуэли, комиссия… — он провёл ладонью по лицу, и азарт с него сошёл, будто смыло. — Выходит, золотой жилы тут нет. Одна петля на шею.

Вот теперь он созрел. Самое время убирать кнут и доставать пряник, ради которого всё и затевалось. Топить идею я не собирался. А собирался её перепрячь.

— Затея ваша держится на верной мысли, — сказал я. — И мысль эта здравая, тут вы меня в обратном не убедите. Гости платят не за воду из источника. Они платят за азарт и за право похвастаться, что побывали там, куда пускают не всякого. Чутьё у вас на это есть, и зарывать его было бы глупо.

Он поднял на меня взгляд. В нём снова затеплился интерес, пусть и пуганый.

— Беда не в чувстве, которое вы продаёте, — продолжил я, — а в товаре. Карты приводят за собой долги и покойников. Нам нужен товар с тем же азартом, только без стрельбы во дворе. И такой товар есть.

— Какой же? — он подался ближе.

— Аукцион.

Слово повисло между нами. Сухомлин нахмурился, переваривая.

— Подумайте сами, — я заговорил быстрее, чувствуя верную дорогу. — Что ведёт