Друид. Дикие Чащи - Виктор Молотов

вашего игрока к карточному столу? Желание заполучить то, чего нет у соседа, и обставить этого соседа при всех. Та же самая дрожь. Разница в том, что за картами азарт уходит впустую. С аукциона же гость уезжает с вещью в руках. Соберём в зале десяток богатейших дворян губернии. Выставим редкие артефакты и старинное оружие, какое за деньги в лавке не сыщешь. И пустим этих господ торговаться друг против друга.

Лицо распорядителя вмиг посерьёзнело. Он явно вовсю считал.

— Двое вцепятся в одну вещицу из самолюбия, — подхватил он медленно, — и взвинтят цену вдесятеро против настоящей…

— А проигравший не схватится за пистолет, — закончил я. — Проиграл-то он в честном торге, картами тут и не пахло. Уехал без вещицы, зато при деньгах и при своей чести. Долгов он не наберёт, и жалоба наверх не уйдёт.

Сухомлин выпрямился. Испуганное выражение сползло с его лица, и проступило прежнее, азартное, с каким он ко мне и подошёл.

— Закрытый аукцион, — произнёс он почти с нежностью. — По приглашениям. Свечи и бархат, и господин распорядитель с молоточком во главе залы…

— С молоточком будете вы, — вставил я.

— Я! — он прижал руку к груди. — О, барон, да это же куда изящнее карт! Карты вульгарны, в них играет всякий лавочник. А тут особый круг, избранные. Кого не позвали, тот будет локти кусать да проситься, — он осёкся и глянул на меня с новой осторожностью. — А долю с проданного как делить станем?

— Дом берёт малую часть с каждой сделки. С продавца и с покупателя понемногу. Вам хлопоты по устройству, с меня — зал и имя. Точные доли сядем и распишем отдельно.

— Справедливо, — кивнул он.

Я подвёл черту. Сделка закрыта, как мне и требовалось.

Игорный дом тихо умер, так и не родившись. На его месте встало то, что сгодится мне самому. Через закрытый аукцион по губернии поплывут редкие вещи, а мне как раз есть что искать. Редкие артефакты и старые камни с чужой силой.

Доволен остался не я один.

— Через две недели! — вдруг объявил Сухомлин, и в глазах у него вспыхнул огонёк. — Раньше не управимся! У меня уж и список приглашённых в голове складывается!

Он выхватил из-за пазухи сложенный лист и огрызок карандаша, которые, похоже, таскал при себе на любой случай, и принялся черкать прямо на весу.

— Зал для приёмов в поместье подновить. Свечей закупить, много! Объявления разослать с нарочным, по почте несолидно. Оценщика нанять, чтоб всякую дрянь под видом редкости не сплавляли. Охрану к вещам приставить. Помост, молоток, книгу для записи лотов… — карандаш порхал по бумаге. Говорил он будто сам с собой, про меня уже и забыл, и смета росла на глазах. — Барон, я вам через три дня всё посчитаю до копейки!

— Считайте, — позволил я. — Только смету покажете мне прежде, чем тратить. И список приглашённых тоже. Кого звать, решим вместе.

— Всенепременно! — он уже пятился к крыльцу, не отрывая взгляда от листка, и едва не споткнулся о ступеньку.

Я смотрел ему вслед. Не каждый день обуза оборачивается прибылью прямо у тебя во дворе.

За пазухой завозился Пушок и высунул нос на свет.

— Ловко, — проскрипел он у меня в голове. — Хотел человек игорный дом, а ушёл с базаром. И ведь счастлив! — белка повела усами. — Слушай, Сева. Раз там будут торговать всяким старьём, орехи в особой скорлупе на твоём аукционе случайно не выставят? Я бы поторговался!

* * *

Вечер в эту субботу выдался из тех, что Сухомлин готовил с особым тщанием. За лето мой распорядитель устроил их немало. Он то затевал музыкальные посиделки, то вывозил скучающих гостей к озёрам, и слухи о том, что у Дубровского целебной водой поят и вдобавок душу лечат, расходились по губернии вернее любой рекламы.

Сегодняшний вечер обещал затмить всё, что было до него. В этом я не сомневался.

Сам вёл небольшую компанию по тропе, что уходила от санатория в глубь моих владений. Вдоль тропинки были расставлены фонари, дамы были в летних нарядах. И все с предвкушением ждали, что же ждёт нас впереди.

— Всеволод, как-то странно всё это выглядит, — Ярина поравнялась со мной, придерживая подол платья, которое я ей купил. — Хочу знать, что за сюрприз ты от нас прячешь. Кругом темень да глушь, ни единой живой души.

— Даже твои разведчики не сумели пронюхать, — заметил я, не сбавляя шага. — А ты хочешь, чтобы я вот так взял да выложил всё сам?

— Допустим, не сумели, — она вздёрнула носик. — Но это ещё ничего не доказывает!

— Это доказывает многое. Но не печалься. Сейчас всё узнаешь, вместе со всеми.

Разведчики её и правда оплошали, и я отлично знал отчего. На прошлой неделе я обновил барьеры по этому краю леса и заодно проверил их в деле.

Прежние пропускали чужой глаз. Новые держали всё внутри себя слепым пятном для всякого, кто совался без спроса. То, что фамильяры Ярины вернулись ни с чем, я спокойно записал себе в плюс. Барьеры работали как надо.

— Всеволод, мы, по-моему, забрели в совсем дикую чащу, — подала голос Лиза. Она вертела головой, и в голосе у неё прибавилось осторожности. — Тропы почти не разобрать. Тут вообще кто-нибудь ходит?

— Всё верно, на то и расчёт, — я придержал ветку, пропуская её вперёд. — Мой лес весь из таких диких чащ и состоит. Каждая со своим норовом, двух одинаковых не сыщешь. А эту мы с Ярославом отыскали недавно.

Точнее будет сказать, что отыскал её сам лес и показал мне. Без единого слова, как он только и умеет. С тех пор как лес окончательно принял меня, он всё охотнее делился тем, что таил даже от прежних Дубровских. Эту поляну лес берёг, словно лучшее лакомство к самому концу.

Тропа сделала последний поворот, деревья расступились, и компания за моей спиной разом смолкла.

Потому что чаща сияла.

Листва светилась изнутри мягким золотым огнём, и казалось, будто на каждой ветке развесили по тысяче крошечных фонарей. Свет стекал по стволам вниз и ложился на лица гостей тёплыми бликами. По траве под ногами разбегались искры.

Девушки заохали. Немолодой господин с тростью прижал свободную руку к груди и застыл. Ярина запрокинула голову, и на лице у неё проступило вдруг что-то совсем детское. Даже Лиза стояла молча, и в глазах у неё дрожали золотые точки.

Одна из дам ахнула в голос, прижав ладони к щекам. Молодой пациент, что всю неделю хандрил, теперь стоял с задранной головой и улыбался, будто скинул разом десяток