Атомщик. 1939 - Антон Дмитриевич Емельянов

— Кстати… — Мерецков как будто какое-то время над чем-то думал, но так и не смог найти правильного решения. — Меня этот студент Антонов сегодня пригласил к ним в общежитие на плов.

— Что? — Лопатин чуть не поперхнулся.

— Так и сказал, что сегодня всех друзей и знакомых собирает. Будут жарить на улице шашлыки, как в московских и ялтинских ресторанах. А потом плов по узбекскому рецепту в честь друзей из Ферганы, что так своевременно отправили им уран для проекта.

Лопатину очень много всего хотелось сказать про студентов, которые лезут к командармам, ставя тех в один ряд со своей братией и простыми рабочими. Но сам Мерецков как будто не был этим обижен. Или заметил что-то, упущенное самим Лопатиным? Комиссар почему-то вспомнил, как тот дернулся при упоминании студентом того гипотетического самолета. Впрочем, такие вещи не стоит высказывать даже в виде догадок, а вот кое-что другое…

— Думаете, кого еще он бы на этот вечер так же спонтанно пригласить? — наконец, понял комиссар.

— Вот-вот, — мудрый Мерецков поднял указательный палец и наставительно им потряс. — Возможно, не сразу, но на пару минут туда можно будет заехать. А там уже по ситуации посмотрим.

Лопатин даже головой потряс, стараясь не думать о том, какие могут быть ситуации. Он не знал, насколько успешным ученым на самом деле окажется этот Антонов, но в том, что у него имеются определенные таланты в плане поиска покровителей, комиссар уже не сомневался.

Глава 16

— Неплохие плакаты, — мы вместе с Иоффе вышли на улицу, и профессор закурил. — Не знал, что у вас талант.

— На самом деле, не у меня. Это Флеров…

— Георгий Николаевич — художник?

— Нет, — я даже рассмеялся. — Он вчера привлек несколько девушек для помощи в расчетах, ну и я от себя потом одной из них подкинул задачу, когда понял, что сам не успеваю.

— Объясняли ей, что она рисует? — нахмурился Иоффе.

— Просто сказал взять карты городов и в масштабе нарисовать круги. Тут сложно что-то понять.

— Это да, — Иоффе закивал, а потом резко посмотрел мне прямо в глаза. — Виктор Игоревич, мы, конечно, еще много не знаем, о радиации, но при том уровне излучения, что мы использовали… Даже крысы не могли отравиться так быстро? Скажу честно, сначала даже не подумал об этом, представлял, сколько людей живет в тех обведенных вами кругами, и как с ними случится то же самое… А вот сейчас хочется разобраться.

— Это фокус, — я не подумал ничего скрывать. — Вы же помните аптеку?

И я вытащил из кармана использованный шприц и ампулу с надписью. Апоморфин гидрохлорид, 1 %.

— Простое рвотное?

— Ввел перед приходом гостей, — я заметил, как нагнавшая нас Ольга поперхнулась, услышав эту часть разговора.

— То есть, все это обман?

— Фокус, как в цирке, шоу, — я покачал головой. — Никакого обмана, но акцент сделан не на скучной правде, а на том, как она будет выглядеть. Мы не соврали, военные увидели реальный результат, просто в том виде, что мог их впечатлить.

— Вы могли показать анализы крови и тогда бы совсем врать не пришлось…

— Абрам Федорович, ну стали бы они на них смотреть? Обещание подумать — вот что я бы получил после такого, а не «Светлану».

— Возможно, — ученый явно еще много чего хотел обсудить, рассказ про взрывы точно его задел. А тут и ситуация получилась подходящая: вернулась наша машина, и мы смогли продолжить беседу уже без лишних ушей. Даже Ольгу, нисколько не смутившись, Иоффе попросил прогуляться назад своим ходом.

— А теперь о главном, Антонов, — вот теперь во взгляде старого профессора была только сталь. — А нужна ли нашему миру эта смерть, что ты хочешь в него запустить? Я ведь помню, как ты упомянул бомбу в самом начале, но поддержал тебя, именно потому, что ты сам начал строить мирную станцию. Для людей. А теперь все равно все сводится именно к ней. Разве ты не понимаешь, что военные, когда увидят первые реальные результаты, могут просто свернуть всю остальную программу?

Было видно, что Иоффе нервничает. Вон даже не смог до конца определиться, что его пугает больше, военный потенциал атома или то, что из-за этого мы не сможем с ним работать.

— Про бомбу скажу сразу, — я ответил на взгляд Иоффе так же жестко и так же уверенно. — Бомбу сделают! Не мы, так кто-то другой! А я не хочу, чтобы урановые заряды упали на наши советские города. Не хочу! И единственное, что сможет удержать тех, у кого в руках окажется подобное оружие, это страх равного ответа.

— Равный ответ, равновесие, — Иоффе задумался. — А нам… Если только у нас будет эта сила, нам ее доверять можно?

ГАЗ стучал мотором, Иоффе ждал моего ответа, я думал. Я старался не задавать себе этот вопрос, но все равно думал над ним практически с того самого момента, как оказался в этом времени.

— А кому, если не нам?

— Поясните и… Не надо как на экзамене. Давайте по-простому.

— Если по-простому, то у нас в Союзе жизнь не идеальная, но мы при этом хотя бы прямо не говорим, что считаем кого-то хуже себя. Или что есть избранные, а есть все остальные.

Не знаю, честно я сейчас это говорил, или просто усилил то, что мог и не мог сказать умненький советский студент.

— Никто так не говорит, — Иоффе задумчиво посмотрел на меня.

— Ну, мы же хоть немного, но читаем между строк. Колонии про первое, богатые и бедные про второе.

— То есть, вы не волнуетесь?

— На самом деле, очень волнуюсь. Но то, что меня смущает, это не вопрос текущего доверия к стране, а будущего. Атомная энергия, а вместе с ней и оружие могут дать огромную силу. Так вот не испортит ли она нас? Тут у меня ответа нет.

— Но вы все равно делаете то, что делаете.

— Потому что если не мы, то это оружие сделает Германия, сделают США — вы же помните мой рассказ у Жданова, они тоже ведут исследования, и в отличие от нас привлекают огромные средства, силы, лучшие умы. Мы пока, скорее, в отстающих, и только небольшой подвиг и чудо могут помочь нам вырваться вперед.

— Вообще, я про многие ваши идеи нигде даже не читал. Это то, что смог достать ваш отец из-за границы? Если так, то не лучше ли доложить в Москву, и бросить те самые огромные силы?

— Увы. Доказательств, которых могло бы хватить не на небольшое представление,