Барин в большом городе. Московские хлопоты - Дмитрий Валерьевич Иванов

— Это хорошо… земелька лишней не будет. У них там, правда, на всю деревню всего одна лошадь!

— А пашут как же? — удивился я.

— Известно как — на быках да на бабах, — усмехнулся Тимоха.

— Ладно, лечись давай. Ужин сам сварганю. Картоха у меня есть, пожарю.

— Слушай… — прохрипел Тимоха уже мне в спину. — Припомнил, чего хотел сказать. Привиться бы мне от оспы. Мне да семье моей.

— А уже прививают? — обернулся я.

Вот уж чего не ожидал — так это что в нынешнее время уже вакцинируют население от заразных болезней.

— А то! Кстати, ты привит ещё в двенадцатом году был. Матрёна сказывала.

— Да? — озадаченно чешу репу. — Не помню что-то. Вообще всех моих, наверное, привить надо…

— У нас младенцы… ну, те, кто был малым на двенадцатый год, почти все в селе привиты. Я тогда уже взрослый был. А взрослые и те, кто позже родился, — не привиты.

— Молодец, что разузнал. Вот ты и займёшься этим.

Тимоха открыл было рот, чтобы возразить, но я опередил:

— Что? Сам же знаешь — инициатива имеет инициатора.

— Писать вроде бы письмо в губернский оспенный комитет надо, — задумался Тимоха. — В Костроме такой есть. И с этого года император повелел средства выделять на каждую губернию.

— Во! — обрадовался я. — Вообще замечательно! Значит, и деньги свои не придётся тратить.

Утром Тимохе стало заметно получше, и я уже без особых угрызений совести отправляю его по магазинам… пардон, по лавкам да рынкам. Не барское это дело — самому по торговым рядам с корзинкой шастать.

— Пролётку возьму? — Тимоха и не думает возражать против поручения, наоборот, оживился.

— Угу, бери. И паспорт не забудь, а то опять тебя из каталажки вызволять придётся.

Мой крепостной экспедитор вернулся часа через два, успев, думаю, за это время не только по лавкам пройтись. От него явственно пахло пивом, а настроение было подозрительно приподнятым.

— С утра-то зачем пить? — недовольно посмотрел я на приятеля.

— Выпил с утра — весь день свободен! — выдал Тимоха житейскую мудрость и сам же хохотнул собственной шутке.

Юморист, блин.

— Об отдыхе и не мечтай, — обломал его я. — С тебя обед!

— О! Кстати, — спохватился Тимоха и хлопнул себя по лбу. — Я ведь кухарку нам нашёл!

— Ну… жги, — усмехаюсь. — Какой головой выбирал?

— Окстись, барин, понапраслину наводишь! — укоризненно протянул Тимоха. — Для себя же стараюсь тоже. Охота, думаешь, в свинстве жить да у печи самому стоять? Я ведь конюх, а не повар.

— Что, стара, наверное, да страшна? А если опять подошлют кого? — не верю я, хотя логика в его словах есть: свой комфорт прощелыга ценит и лишней работы на себя не возьмёт.

— Не страшна! И не стара! — возразил Тимоха. — Наоборот, молода. Четырнадцать лет всего девке, но всё умеет, так как в господских домах давно работает… Да что ты кривишься⁈ Сейчас в этом возрасте замуж выдают, а тут всего лишь жрать готовить да убираться надо будет. Зато точно не подсыл — соседская то девка. Да и глуповата она для засланного казачка.

— Кто такая?

— В конце улицы, где книжная лавка Воскобойникова, домик стоит… Да видел ты его — в два этажа из бруса. Дворянин Ежов там живёт…

— Так она дворянка? Ну та даёшь! — перебиваю я.

— Да дослушай же! — замахал руками Тимоха. — Сиротка она, мещанка, живёт в доме приживалкой. Ежов тот беден, как церковная мышь, вот и приходится девчонке с десяти лет работать. У тебя работа непритязательная, и Ежов точно против не будет — всё какая-то копейка в дом. Да и пьёт он больше, чем за детьми своими следит.

— А мы что ли миллионщики? Или трезвенники? — хмыкнул я. — Ладно, завтра приводи, посмотрю, — прерываю я рекламную кампанию.

Не с утра, а ближе к обеду Фекла предстала перед моими очами. Неказиста больно — первое впечатление. Черты лица, правда, правильные, даже миловидные, но фигуры как таковой нет. А может, просто скрыта под мешковатой одёжкой — хоть и чистой, но явно шитой-перешитой на сто раз.

— Маменька моя сродной сестрой жене Архипа Дмитриевича приходилась, — тараторит девица, потупив глазки. — Как померла она родами, так я и живу у дядюшки. Не бедую, но и вдоволь хлебушка не ем.

Вижу, что не ест, — тоща, как кошка по весне. На личико, пожалуй, ничего, но с такими телесами в это время завидной невестой ей не стать. Худосочных тут не жалуют — в почёте дамы фактурные, чтоб было за что взяться.

— Сразу нанять не могу, — говорю строго. — Для начала испытаю тебя. Что готовить умеешь?

— А что ты, барин, любишь? — наконец, подняла она на меня свои васильковые глазки.

Хм, не так уж и глупа, коль с такого вопроса начинает. Молодец, соображает.

— Суп, борщ, щи и прочее… Мясо любое, сладкое…

— Ой, как хорошо! А то у Петруниных… — Фекла осеклась и махнула рукой. — Ой, да это их дела, не моего ума… Сделаю, барин, обед вам императорский, не извольте сумлеваться!

— Был я на приёме у императора, — улыбнулся я. — Кормили скверно. Сделай лучше вкусно.

Девка хлопнула ресницами и застыла с открытым ртом, не зная верить мне или нет.

И молодец, кстати, что не стала Петруниных позорить. Те, может, и лягух ели — нынче всё французское в моде, — а она смолчала. Неболтливая прислуга дорогого стоит.

Обед для нас с Тимохой удался на славу! Первая подача была такая: ветчина, буженина, солёные грузди со сметаной, огурцы. Затем Фёкла вынесла щи с говяжьими голяшками — густые, наваристые. Объедение! Следом появилась кулебяка с рыбой, а на жаркое — утка, чинённая груздями, да пара рябчиков, подрумяненных в печи.

На сладкое на стол были поданы варенье, яблоки в сиропе и холодный вишнёвый кисель.

Разумеется, вдвоём с Тимохой мы всё это не осилили. А так как холодильника у меня нет, а ледник давно подтаял, часть еды отдали Фросе… тьфу ты, Фёкле.

Вдобавок, переглянувшись с Тимохой, я решил выдать этой малолетней