Азъ есмь Софья - Галина Дмитриевна Гончарова

Уголовный кодекс на тему: «намерение, если оно не осуществилось по не зависящим от преступника обстоятельствам, – это почти что действие, и снисхождения быть не может». Это у Алексея и всплыло.

– Есть твоя вина в самодурстве и упрямстве, боярин. Не своей волей тебе Иван дорогу закрывал, а ты прислушаться не захотел. Вот из-за таких, как ты, и гибнут люди православные. Грех на тебе, и большой грех. Если б не случилось рядом меня, попытался бы ты силой свое намерение осуществить, а люди мои тому воспротивились бы, и кровь бы полилась. И это в тяжкое время, когда мы с ляхами воюем… Не хочу я тебя видеть в своем доме, пока не поймешь ты, что пред богом все равны и нет ни казака, ни боярина. Фрол, распорядись тут, чтобы царевна со свитой проехали, а остальные пусть в Москву воротятся. Да проследить направь, чтобы в Дьякове не остановились на ночь. А то больно боярин на руку скор, в его-то года, нет бы на разум… Поехали, Ванюша.

Мальчишки проехали мимо казаков, тут же наново скрестивших бердыши, Фрол повернулся к боярину, и как бы ни хотелось Григорию Ивановичу плюнуть на землю и гордо уехать, пришлось ему отделять свою свиту от царевниной, сгружать вещи с повозок…

К вечеру, когда все закончилось, он вообще был в самом мрачном настроении. Как-то так получалось, что выходил он кругом не прав. Казак ему ведь слова дурного не сказал, а он лаяться начал. Нет, боярина понять можно, он с дороги, он уставший, он царский ближник, не привыкший к препонам, но…

Царя, а не царевича. А ведь следующим на престол должен Алексей Алексеевич сесть. Ой, не забудет он боярину такого промаха, как есть – не забудет.

А значит, уезжать никак нельзя, надобно царевича улещивать. Вот только как это сделать, когда внутрь не пускают?

Невесело было боярину.

Зато в тереме царевны Анны сейчас было весело и интересно. Анне и Софье пришлось выдержать свое сражение.

* * *

Царевна Татьяна кротостью никогда не отличалась, а уж сейчас, грубо выставленная из Москвы, да после дороги…

Сначала она держалась.

Когда Алешенька поприветствовал ее и умчался по своим делам.

Когда Аннушка, сестрица младшая, вышла гостью встречать, а с ней Софья, племянница…

Когда слуги засуетились, устраивая царевну поудобнее и испрашивая, не угодно ли ей чего…

Сначала. А вот потом все рухнуло снежным комом. Нечаянно. Царевна выразила желание с дороги кисельку испить – и одна из девушек метнулась на поварню. А кисель-то сразу готов не был, как ни торопи, а время пройдет. Татьяна и так нервничала, а тут еще ждать пришлось, и доброты душевной ей это не прибавило.

Принесла девушка киселек, подала, как положено, с поклоном, да то ли недостаточно низко, то ли еще что – топнула царевна ногой. А у девочки рука-то и дрогнула. И киселек, хоть и немного, выплеснулся на богатое платье.

И вот тут поднялся лай.

Татьяна орала и приказывала выпороть наглую девку, которая попортила ей платье. Девчонка от неожиданности расплакалась. Анна попыталась успокоить сестру, но куда там…

Положение выправила Софья, молча показавшая служанке на кувшин с колодезной водой на столе. Та взяла, посмотрела на царевну…

Софья вздохнула. Эх, почему ей еще и четырех нет? Сейчас бы окатить истеричку с ног до головы, а потом еще и за косу потаскать, опять же пощечины хорошее средство…

Пришлось ограничиться меньшим. И как следует грохнуть кувшин об пол.

Получилось громко, душевно так – даром, что глиняный. Все замерли – и Софья воспользовалась паузой.

– Девочки – вышли. Анюся, может, тетке валерьянки налить?

Татьяна в этот момент напомнила Соне рыбу-сома. Только что усов не хватало, а так все признаки. Щеки толстые, рот открыт и глазами – луп-луп-луп!

Девочки удрали быстро и беззвучно – жизнь на улице приучила. Татьяна попыталась что-то сказать, но тут ведь сразу и не поймешь, что ляпнуть надо!

– Да ты…

– Это не по-хлистиански. Луша не найочно…

Получилось картаво и коряво, но Анна поняла и тут же перешла в наступление.

– Вот, сестрица, дожили. Дети малые уму-разуму учить будут – и ведь заслуженно. Девочки действительно еще ничего не умеют, их учить надобно, а не розгами сечь за оплошность. Они не по злому умыслу, так уж прости неловкую. Пойдем, я тебя сегодня в своих покоях устрою, а к завтрему и твои комнаты в нужный вид приведут. Не ждали мы тебя, вот и встретить не можем, как подобает.

После такого и ругаться было ни к чему – только хамкой себя выставить. Татьяна позволила себя увести, а Софья отправилась искать Лушку.

Оплошавшая девочка нашлась внизу, в сенях, где рыдала в полотенце. Еще двое пытались ее успокоить.

– Чего сырость развели? В реке воды мало?

Сейчас Софья разговаривала, как нормальный человек. Она уже выговаривала все буквы, просто при взрослых старалась не показывать своих талантов.

Лушка подняла от полотенца красные глаза.

– Не гоните, царевна!!!

И бросилась Софье в ноги. Девочка вздрогнула, но осталась на месте. М-да, сложно к такому привыкнуть. В том мире бывало всякое, но в ногах у нее не валялись, а тут это в порядке вещей.

Софья вздохнула.

– Встань. Не погоню.

– Не гневайтесь…

Лушка даже не слышала. Софья кивнула двум другим девочкам – Аксинье и Прасковье.

– Девочки, поднимите ее.

Водруженная на ноги Лушка стояла неровно и пошатывалась, живо напоминая Софье колокольню, которую построили в ее родном городе. Та тоже пошатывалась, поскольку проект делали откровенные халтурщики и с благословения церкви – т.е. денег им не заплатили.

– Луша, тебя никто не гонит. Все хорошо.

На этот раз дошло, и девочка, уже почти девушка, – пару лет и замуж можно – уставилась на Софью. Чего уж там, девчонки, попавшие из грязи в палаты, дико боялись отсюда вылететь, с ума сходили от страха. Такие шансы два раза не предоставляются.

Девчонка утерла сопливый нос рукавом. Софья откровенно поморщилась.

– Луша, у тебя носовой платок где?

Платок тут же нашелся за рукавом рубахи.

– Вот им нос и вытирай. Не крестьянка, чай, царской дочери служишь.

– Да, гос-сударыня-царевна…

Софья топнула ногой.

– Вспоминай! Училась!

– Д-да, ва… ше высочество.

– Вот. За проступок – наказание. Будешь седьмицу на стол подавать бессменно. Мало ли кто приедет – что ж, у тебя при всех руки так дрожать будут?

– Слушаюсь, ваше высочество.

– И сегодня еще три страницы из Псалтыря прочтешь.

Вот это наказание было посерьезнее. Не спать девчонке до полуночи, а то и