"Фантастика 2026-83". Компиляция. Книги 1-29 - Алекса Франс

Уже стемнело, но небосвод был ясный.

Быстро сняв очередную простыню с веревки, я едва не вскрикнула от испуга. Передо мной возвышалась широкоплечая фигура Степана, которую до того скрывала висевшая простыня. Он, видимо, все это время стоял здесь и отчего-то не давал о себе знать.

— Это ты, Степан! Напугал меня, леший, — возмутилась я, складывая чистую простыню в большую корзину.

— Прости, не хотел, — глухо ответил муж, не двинувшись с места.

— Ты чего здесь бродишь? Ночь на дворе.

— Поджидал тебя. Хотел поговорить с тобой, чтобы дети не слышали.

— Говори быстрее, я устала очень, — произнесла я, желая поскорее закончить с бельем.

Валилась с ног от усталости. Целый день на птичнике, да еще вечером ужин готовила да полы мыла. Хотела уже завалиться в постель, а тут этот юбочник говорить пожаловал.

Степан долго, пронзительно смотрел на меня и вдруг тихо сказал:

— Тошно мне, Глаша.

Глава 32

Услышав слова мужа, я на миг растерялась. Отчего же ему было тошно? Он же жаждал уйти от никчемной жены, которая «неудобная», еще и любит не его?

Так отчего же теперь ему тошно?

— Что? — переспросила я, подумав, что ослышалась или не так поняла его.

— Плохо мне, — продолжал глухо Степан. Его глаза в темноте лихорадочно сверкали. — Всё там не так: и подушка жесткая, и щи кислые. Она даже пахнет не по родному.

— Степан, ты это что…

— Глаша, ты прости меня, дурака... Сделал — не подумавши. Нарубил дров сгоряча. Она завела меня, а я, как глупый тетерев, так и взбеленился.

— К чему все эти слова? Не понимаю. Зачем пришел?

Он медленно приблизился ко мне, остановился всего в шаге.

— Виноват я перед тобой, Глаша… очень виноват… Может, вернусь я, а?

— Что?

Я на миг опешила. Вот умел этот мужик меня огорошить, как обухом по голове. Чего-то я не понимала. Все две недели прошло, а он уже нагулялся? Или что это было?

Видя мое недоумение, Степан подошел вплотную, чуть склонился и ласково провел рукой по моему плечу, погладил прядь волос, выпавшую из моей чуть растрепавшейся прически.

— Прости меня. Давай забудем всё, что было, и снова начнем? Я вернусь, и всё будет по-прежнему.

И только тут я опомнилась.

— Ах, вернуться?! — вспылила я в сердцах, немедля пятясь от него. — Ты помнишь, что я сказала тебе на прощание, Степан? Уйдешь — не приму обратно.

— Глаша, послушай.

— Что слушать? Думаешь, будешь туда-сюда шастать? То ко мне, то к Ульяне? Нет уж!

— Я насовсем домой вернусь. Без тебя и детей невмоготу мне. Пойми ты, Глаша! — уже с каким-то надрывом в голосе выпалил он.

Мне на миг стало даже жаль его. Похоже, и правда мужик оступился, натворил всего этого, а сейчас все осознал. Но себя мне было жальче. И я знала, что прощать такое нельзя. Завтра будет какая-нибудь другая баба, и он к ней метнется, когда на меня осерчает.

А мне опять страдать?

Нет уж.

— Довольно! — почти грубо отрезала я. — Мне чужие обноски не нужны. Была у тебя жена, Степан Осипов. А теперь нет. Свободен ты. Живи с кем хочешь, хочешь с Ульянкой, хочешь с другой какой бабой. Мне все равно.

— Да не нужна мне Ульяна! Ты права была. Не могу я с ней. Только на днях понял... Я потому и пришел теперь.

— Не хочу даже слушать, Степан. У тебя был выбор, ты его сделал. Обратно тебя я не приму.

С этими словами я торопливо схватила корзину с бельем и поспешила обратно в избу. Не хотела даже видеть этого кающегося изменника.

Разговор с мужем выбил меня из колеи, я даже расхотела спать.

Пришлось выпить успокаивающего чаю с ромашкой и прямо заставить себя лечь в постель. Дети давно уже спали.

Я же лежала в темноте и смотрела в потолок.

Думала о Степане. О том, что предполагала, что так и будет. Потому еще, когда он уходил, предупреждала его, что обратно не приму. Из курсов психологии, которые я так любила изучать в прошлой жизни, я знала, что, если мужчина действительно любит женщину, уйти легко от нее не получится и забыть ее тоже.

Похоже, так все и вышло со Степаном. Но мне его было не жалко. Жалко было себя и детей, что сейчас вся деревня обсуждает мою ситуацию, и многие винят в уходе мужа к любовнице именно меня. И это было самое противное. И я хотела, чтобы Степан хорошенько прочувствовал свой жуткий поступок и раскаялся как следует, а не по первому «тошно» прибежал обратно. А пока этого не будет, пусть мается с Ульянкой.

Как говориться: «без любви и сладкие пироги горькими будут».

Однако беда, или, «проблема» как я любила говорить в прежнем мире не приходит одна.

Через два дня после разговора со Степаном в барскую усадьбу неожиданно вернулся Дмитрий Петрович, внучатый племянник Евлампии Романовны. Приехал из столицы с другом и его женой Надеждой, кокетливой молодой особой. Она оказалась довольно своевольной и активной барыней, и в один из дней я даже говорила с ней.

Надежда, гуляя по усадьбе, со скуки забрела к нам на птичник, и мы мило беседовали с ней. Я охотно отвечала на ее вопросы, касающиеся птиц, и она с интересом слушала. И она все нахваливала, что и яйца были свежими на завтрак, и курятина, тушеная с овощами на обед очень сочная. Мне было приятно, что гостям старой барыни нравятся и яйца, и курица, и я попросила, чтобы Надежда Алексеевна обязательно рассказала об этом Евлампии Романовне. Естественно я преследовала одну цель — хотела, чтобы старая барыня еще раз утвердилась в правильности своего решения, что верно взяла меня на службу.

Кстати, за последние две недели мне удалось все недостачи по птицам устранить. Новых выросших цыплят я выдала за потерянных куриц. Один гусь вернулся сам, а второго мы списали как больного. Иван Иванович, проверяя птиц, как делал это каждую неделю, ничего не заподозрил и даже похвалил меня.

Меня же больше всего беспокоил приезд именно Дмитрия Петровича. Я отчетливо помнила, что он тогда на реке предлагал моей старшей дочери. И оказалась права, когда на следующий день после приезда внука Евлампии Романовны с друзьями в имение,