"Фантастика 2026-83". Компиляция. Книги 1-29 - Алекса Франс

— Степан, пусти! Руку мне больно!

— Прости, — выдохнул он и тут же отпустил мою руку.

В следующий миг Степан вдруг рухнул на колени передо мной и глухо произнес:

— На коленях прошу, Глаша. Прости. Не могу я без тебя. Ради детей прости. Пожалей меня. Бес попутал.

Не ожидая подобного от мужа, я замерла, испуганно поджав губы. Было невыносимо видеть этого сильного человека в таком уничижении. Наверняка такому властному, гордому мужчине было морально непросто сделать это.

Я тут же ухватила мужа за плечо.

— Встань, Степан, встань. Не надо так.

— Встану, Глашенька. Только прости.

Он всё же поднялся, ожидая от меня важных слов: что прощаю его и разрешаю вернуться. Но пока я не могла ответить ему ничего. Была ошарашена тем, что сейчас узнала, не могла решить, что делать дальше. Открывшийся новый, нелицеприятный факт из прошлого Глафиры заставил меня впервые поколебаться. Похоже и она была не без греха.

В голову полезли противоречивые мысли: «Может, всё же простить мужа?». Было и невооружённым глазом видно, что он явно не в себе, похоже, действительно страдал.

Но сейчас я не могла решить эту дилемму. Мне надо было всё хорошенько обдумать, потому лишь смогла тихо ответить:

— Уходи, Степан. Я устала, мне надо подумать.

Услышав это, он поменялся в лице и процедил:

— И думать нечего. Ясно всё. Не любила ты меня никогда, Глафира, да и сейчас не любишь. Потому и простить не можешь.

Кинув на меня последний диковатый взор, он стремительно пошёл прочь со двора. По дороге схватил плётку и уже через миг вскочил на коня, что ждал его у распахнутых ворот. Яростно саданул жеребца, поскакал прочь и уже через миг исчез из виду.

Я же присела на завалинку и невидящим взором смотрела перед собой.

— И сколько ещё того, чего я не знаю о жизни Глафиры? — прошептала я сама себе. — Каждый день — всё новые откровения.

Глава 36

Эту ночь я плохо спала.

Мне все снился Степан. В моем сне он снова и снова повторял свои слова, сказанные накануне вечером, а потом уходил. Я почему-то окликала его, но он не оборачивался, а уходил все дальше, растворяясь в предрассветном тумане. И так несколько раз подряд.

Дождь барабанил за окном до утра, и на заре я едва продрала глаза. Встала совершенно не выспавшаяся. Прошлась до отхожего места, умылась.

На улице было промозгло и прохладно. Осень вступила в свои права.

Подоила корову. Теперь это дело у меня выходило ладно и быстро. Буренка стояла смирно и, похоже, тоже признала во мне хозяйку, даже приветливо мычала мне, когда я появлялась в хлеву. После затопила печку, замесила тесто на оладушки.

Все утро думала о том, что Егор не сын Степана, и что Глаша нагуляла его будучи не замужем. И это было страшно. Я знала, как в те времена относились к девицам, что до свадьбы спали с мужчинами. Но, конечно, осуждать Глафиру я не спешила, я же не знала всех подробностей ее прошлой жизни. Вспомнила, что они с Николаем Александровичем, племянником старой барыни, убегали вдвоем. Может быть, даже хотели обвенчаться тайно. И, возможно, им помешали.

Поэтому все эти вновь открывшиеся обстоятельства немного смягчили мое отношение к Степану. Все же много вытерпел он от жены. И взял ее замуж беременную от другого, и не любила она его, а он воспитывал Егора как своего. Не скажи он мне вчера про это, в жизнь бы не догадалась, что старший сын ему не родной. Мне, наоборот, казалось, что Степан более из всех детей выделяет именно Егора. Он постоянно говорил, что Егор его опора и продолжатель рода.

Но всё же измена Степана перекрывало всё хорошее, что он сделал для Глаши за эти годы. Да, возможно, он изменил от безысходности или от ревности. Неважно. Но факт оставался фактом. Сейчас он жил с этой блудливой вдовой, и все соседки последние две недели делали мне ехидные замечания по этому поводу. И мне было неприятно это слушать.

Удивительно, но почти вся деревня обвиняла именно меня в том, что от меня ушёл муж. Что я была плохой хозяйкой, дурной матерью и гуляла по кабакам. И я понимала, что образ добропорядочной и хорошей матери и приличной бабы мне придётся зарабатывать не один месяц или же даже год. Но я работала в этом направлении. И у меня даже неплохо получалось.

Вскоре встала Танюша, пошла на двор накормить куриц и гусей.

Пока я пекла оладушки и накрывала стол к завтраку, невольно увидела в окно, как через какое-то время к нам во двор прибежал мальчонка. Вроде сынок наших соседей напротив. Таня сорвалась с места и куда-то побежала с ним.

У меня это вызвало недоумение. Что в такую рань приключилось, что Танюша умчалась за мальчиком как угорелая? Может, ему помощь какая нужна была?

Уже встал Егор, отправился на двор. Я же быстро заталкивала и вынимала из печи оладушки. Младших детей, что спали на полатях, я будила уже когда мы с Танюшей уходили на работу в барскую усадьбу.

Накрыла на стол, высматривая в окно, не вернулась ли Таня. Егор уже уминал первые оладьи с вареньем и сметаной.

— Вкусно, мамка, спасибо, — пробубнил он с набитым ртом.

Слово «мамка», которым старший сын называл меня со вчерашнего дня, прямо грело мне душу. Я улыбнулась ему в ответ и сказала:

— На здоровье, кушай. Ты сегодня в поле?

— Нет. Староста велел часть пшеницы, что собрали с северного поля на мельницу везти. Я туда поеду, мешки таскать.

— Хорошо, поняла.

В этот момент дверь в горницу отворилась, и влетела Танюша.

— Мамка, тятя насмерть разбился! — выпалила она с порога.

Ее голос дрожал, а лицо было смертельно бледным.

— Как это? — выдохнула я испуганно, воззрившись на дочь.

— Телега с моста в реку упала, и с лошадью, и он! Ночью еще!

— Ужас… — пролепетала я, присев на лавку.

От этой новости я вся похолодела, а мозг отказывался принимать эту чудовищную информацию.

— Может, ты не так поняла, Танюха? — всполошился Егор, вскочив с места.

— Как не так-то?! — уже всхлипнула Таня. — Его мужики только что выловили из реки. Тело к берегу прибило. Так он там с ночи