"Фантастика 2026-83". Компиляция. Книги 1-29 - Алекса Франс

— Чего это не надо? Помрёт и грязный.

— Что вы заладили: помрет и помрет! Он жив пока. Мысли материализуются. Так и говорите, что будет жить.

— Чаво? — не поняла бабка.

— Говорю, подождите до знахарки, пока она не осмотрит его. Лучше его не трогать теперь, Авдотья Егоровна.

Знахарка пришла быстро. Спустя полчаса она уже осматривала Степана, а мы с детьми и свекровью стояли рядом.

По её повелению мы перевернули Степана на бок, оставили его в одних штанах. Кровоподтёки от ударов о мост и телегу красовались по всем его рёбрам и плечам.

Как на удачу, Степан снова пришёл в себя и даже смог ответить на вопросы бабки Нюры.

— Вот здесь давлю, милок, чувствуешь что? — спросила знахарка, ощупывая сухими пальцами поясницу мужчины. Степан глухо простонал, сцепив зубы. Даже покраснел от натуги. Зная, что муж мой был достаточно терпелив к боли, я поняла, что боль сейчас была адская.

— Жуть как и больно, — прохрипел сквозь зубы он. — Как будто кол горящий в спину вставили.

— Ясно, ясно, — кивала бабка и дальше шла пальцами вверх по позвоночнику и ребрам.

Она всё спрашивала и надавливала осторожно пальцами. Дошла до шеи и начала мять там. Степан опять глухо простонал и тут же потерял сознание.

— Ох, вот опять помер, — проворчала трагично свекровь.

— Не помер пока, Дунька, — ответила знахарка. — Если кое-что сделаю, то может и выживет.

— Что же надо сделать? — встрепенулась я.

— Позвонки у него на шее выпали. Они щемят ниточки живительные, что там. Надо на место поставить. Оттого он сознание теряет постоянно. Позвонки на шее вроде целые, не сломались.

Я поняла, что бабка Нюра так необычно описывает шейные нервные окончания, что в позвоночнике на шее.

— И вы сможете поставить их на место, бабушка? — спросила Таня.

— Смогу. Только не знаю, поморет он после этого или нет.

— И зачем тогда приперлась? Если не знаешь, как делать? — возмутилась свекровь.

— Да там чудно устроено в шее-то, — ответила знахарка, — чуть на крупинку смещу, и не так дерну — защемится там намертво. И помрет тогда сразу. Потому и спрашиваю у вас — делать или нет. Но если помрет — греха на мне не будет, вы велели.

— Ужас какой, — всхлипнула Таня.

Я поняла, о чем говорит знахарка. Эти позвонки было рискованно вправлять на место, и исход был непонятен. Это как в сложнейшей операции: неясно, выживет больной или нет.

— Тогда делайте, пожалуйста, баба Нюра, — ответила я. — Хуже всё равно не будет, а так хоть шанс..., — и тут же поправилась: — надежда есть...

Я обвела всех взглядом. Больше возражать никто не стал.

— Хорошо, — кивнула бабка Нюра. — Если выживет, то потом скажу, что с его поясницей делать. Там всё сломано.

— То есть, там не поставить? — спросила я. — На поясе, имею в виду.

— Нет. Там другое надо, но оно на жизнь не влияет. Только немощным будет, похоже, навсегда. Ходить точно не сможет ближайшее время, если вообще встанет на ноги.

После этих слов свекровь взвыла белугой. Я же вздохнула и тихо велела:

— Делайте, бабушка, что нужно.

Знахарка кивнула, перекрестилась на икону, что-то пробормотала и выдохнула.

— С Богом.

Глава 39

Знахарка склонилась над Степаном. Он так и был без сознания. Начала снова прощупывать пальцами его шею. Потом ее руки замерли, как я поняла, на нужных местах, и в следующий момент бабка Нюра с силой надавила на позвонки мужчины, потом ещё и ещё. Мне даже послышался скрежет костей, а может, это только показалось. Свекровь и Таня зажмурились, а мы с Егором напряжённо следили за действиями знахарки.

Спустя пять минут знахарка тяжело выдохнула:

— Всё вроде... Теперь помогите мне перевернуть его на спину.

Мы осторожно, вчетвером с Таней и Егором, перевернули Степана. Он был очень тяжёл.

— А теперь что? — спросила нервно свекровь.

— Ждём. Если сейчас придёт в себя, то жив будет... а если нет... это уж как Богу угодно…

Мы напряжённо смотрели на мужчину, но он не двигался и не подавал признаков жизни. Свекровь опять всхлипнула, утирая платком слезы.

— Бедный мой сыночка, точно помрёт. А всё ты виновата, Глашка! Ты! — начала причитать снова бабка Дуня. — В город ему приспичило. Подарок тебе, поганке, купить задумал. Так и поехал в ночь. Говорила ему: «Не езди, дождь стеной», а он: «Нет». А всё ты виновата, Глашка.

— Какой ещё подарок? — невольно спросила я, поднимая глаза на свекровь. — Я вроде ничего у него не простила.

— А мне почем знать? — огрызнулась она. — Только...

Она не договорила, как Степан вдруг открыл глаза и прохрипел:

— Глаша... ушла?

Он обвёл нас всех недоуменным взором, словно не понимал, что происходит. Но было видно, что его дыхание нормализовалось, и он почти не хрипел.

В следующий миг Таня с радостным криком бросилась к нему на грудь и расплакалась.

— Тятя, ты жив!

— Тише, тише, девка! — тут же отстранила её от Степана бабка Нюра. — Не обнимай пока его. Повредишь ещё чего.

Знахарка снова наклонилась над мужчиной, начала рассматривать его глаза, дыхание.

— Как ты, милок? — спросила она. — Дышишь вроде справно?

— Дышу, баба Нюра, даже голова гудеть перестала, — ответил ей Степан.

— Вот и славно, — закивала знахарка в ответ довольно и обернулась ко мне. — А теперь слушай, Глаша, да и ты, Егорка. Надо ему короб справить из доски тонкой или жести твёрдой какой, на поясницу, чтобы позвонки его на спине не двигались.

— А он жить будет, Нюра? Ты мне как на духу скажи! — нервно выдала свекровь, гладя Степана по голове.

— Будет. Сейчас уж точно на этом свете остался, — закивала знахарка и, встав, подошла ко мне и Егору, объясняя, что надо сделать. — Нельзя ему теперь двигаться. А короб — это чтобы он неподвижно лежал. Значит, сделаешь так, Егорка…

Я тоже внимательно слушала и поняла, что говорит она про что-то, напоминающее гипсовый корсет на спину. Который будет