Фантастика 2026-160 - Вахтанг Глурджидзе

Впрочем, мы и прошлые дни рождения не отмечали — ни мои, ни Савы, ни Матвея. Не до того было, тогда мы намеренно держали дистанцию.

Я представила, как бы праздновали полное совершеннолетие боярышни Морозовой, если бы не случилось той трагедии на полигоне. Бал? Непременно. Со званым обедом, с несколькими переменами блюд. Подарки. Поздравления от всех знатных родов. И, разумеется, лично от императора. Среди гостей могли бы быть все — и Сава, и Матвей, и Миша, и Степан. Они — в парадных мундирах курсантов академии, я — в бальном платье, непременно воздушном…

— Яра? Ты меня слышишь?

— Что? — Я вынырнула из внезапных девичьих грез. — Что ты сказал?

— Говорю же, уснула, — фыркнул Сава. — Взгляд стеклянный.

— Я сказал, на занятия пора, — вздохнул Мишка. — Ты идешь?

После второй пары, во время перерыва, мы и узнали о приговоре.

Он был ожидаемым: смертная казнь для зачинщицы и ее ближайших помощниц, пожизненное заключение для ведьм попроще. Однако милостью государя-императора смертную казнь заменили на каторжные работы сроком в пятнадцать лет с последующим пожизненным поселением там же, на Дальнем Востоке.

— Женщин в рудники не отправят, — сказал Мишка.

— А куда отправят? — спросила я, переваривая новость.

Ни радости, ни огорчения я не испытывала. И удовлетворение от того, что император исполнил мою просьбу, было слабым.

— На ткацкую фабрику. Или на швейную. Ведьмы дар свяжут, вот это хуже, чем жизнь в тюрьме.

— Почему?

— Это примерно то же самое, что лишиться зрения, слуха, обоняния и осязания одновременно, — пояснил Мишка. Задумался и добавил: — Может, еще и рук с ногами. Вроде жив, но…

— Ты откуда знаешь?

— Рассказывали.

Надеюсь, Венечка все же не узнает о моем участии в судьбе его матери.

— Яра, когда к докладу готовиться будем? Может, сегодня? Чтоб не откладывать?

Кощей обожал командную работу, но пары назначал сам. Сегодня нам с Мишкой повезло, дали одну тему.

— Давай, — согласилась я. — У тебя? У меня, сам понимаешь…

В библиотеке или учебном классе с Мишкой работать не получалось. Он обсуждал проекты шумно, с огоньком.

— Не, у меня не получится, — сказал Мишка. — Сосед предупредил, у него вечером гости. Я к Саве попрошусь, если ты не против.

Собираться у Савы стало нашей традицией. Главное, хозяин комнаты не возражал. И даже в шутку называл ее «Убежище „У Савы“».

За обедом Сава легко согласился на вторжение.

— Да без проблем. К тому же, меня не будет. Есть дела в городе. Занимайтесь, сколько надо.

Я и тогда ничего не заподозрила.

В назначенный час мы с Мишкой вошли в комнату. Я включила свет… и обалдела от увиденного. Шарики. Огромный торт. Карамелька и Чоко с бантиками на шеях. И лыбящиеся парни в ряд: Матвей, Сава, Степан и примкнувший к ним Мишка. В руках у каждого по английской розе. Пятую держала в зубах Карамелька.

— Три-четыре! — скомандовал Матвей.

— С днем рождения, Яра! — дружным шепотом продекламировали парни.

Вот же…

Глава 47

Венечка Головин вернулся в академию на следующий день после оглашения приговора. Преподаватели попытались давить дисциплиной и на него, но быстро отступили. Заодно и меня оставили в покое. Мишка поделился секретом: Венечка пожаловался дедушке, и тот навел порядок. Оставалось лишь радоваться, что на меня не набросились с удвоенной энергией, а сочли неправильным относиться к нам по-разному.

Курсанты, в свободное от учебы время, сплетничали о Венечке, к счастью, позабыв обо мне. Поначалу жалели, так как многие знали о его привязанности к матери. Однако Венечка вел себя отстраненно и высокомерно, а за сочувственные разговоры бил морду. И настроение курсантов переменилось: Венечку стали называть бесчувственным чурбаном, предавшим мать.

Не все так себя вели, конечно. Только особо шумные, такие есть в любом коллективе.

Я не осуждала Венечку. На его месте, пожалуй, и я вела бы себя так же. Собственно, отчего «бы»? В детском доме я прокляла тех, кто надо мной издевался. Сплетни за спиной — ничуть не лучше откровенной ненависти.

Мимо меня Венечка неизменно проходил, как мимо невидимки. И всегда блокировал свои эмоции. Меня это устраивало. Я даже успела поверить, что ему не сказали о моем участии в судьбе его матери.

Но радовалась я недолго.

— Морозова!

Он окликнул меня дня через три после своего возвращения. После занятий мы сребятами собирались, наконец, заняться моим наследством. А в первой половине дня я задержалась в лекционном зале, так как была дежурной. В мои обязанности входило помогать преподавателю с наглядными материалами, и я собирала таблицы и карты, разбросанные по кафедре. Венечка дождался, когда все вышли.

— Это правда, что ты просила императора о помиловании?

Венечка застал меня врасплох. Я не предполагала, что он со мной заговорит. И что разговор начнется с такого вопроса.

— Нет, — ответила я. — Ты о чем?

Но Венечка уже считал мои эмоции. Для этого он не побоялся вынырнуть из-за собственного блока. Меня буквально окатило тьмой, что лежала у него на сердце.

— Значит, правда, — констатировал он бесстрастно. — Благодарности не жди, я тебя ни о чем не просил.

— Да я просто…

Хотела сказать ему, что это не жалость. Я просто понимала его, как никто другой. Но Венечка не желал ничего слышать.

— Мне не нужны подробности, — перебил он. — Вызвать тебя на дуэль я не могу, не дерусь с женщинами. Но ты мой враг. Я сотру род Морозовых из истории империи и из памяти людей.

— Ты же знаешь, что мой отец не виноват в смерти твоего отца. И я не заставляла твою мать…

— Замолчи, — прошипел Венечка. — Твой отец не виноват? Это как посмотреть. Да, не он организовал взрыв. Но это его подставили, ему мстили. Надо быть разборчивее в связях, тогда друг не станет врагом.

Он знает о связи моего отца и матери Матвея. Впрочем, все, о чем узнала я, мог узнать и он. Со своими дворцовыми связями — даже больше.

— В том, что случилось с мамой, есть и моя вина, — продолжил Венечка. — Я был одержим жаждой справедливости и посчитал, что союз с тобой быстрее приведет меня к цели. Я ошибся. Ты погубила мою мать.

— Эй,