"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

Первым был интендант, захваченный у переправы, — маленький, суетливый человечек с бегающими глазками, перепуганный до смерти. Вторым — молодой офицер-сипах, чье высокомерие не сломили ни плен, ни грязь на мундире. Третьим — угрюмый, молчаливый старик-янычар.

Для импровизированной допросной я выбрал пустой сарай на окраине лагеря. Это была скорее лаборатория чем пыточная камера. Начал я, разумеется, с самого слабого звена.

— Где склады? — спросил я интенданта через толмача, положив перед ним кусок хлеба и кружку воды.

Словно прорвавшаяся плотина, он заговорил сразу, захлебываясь словами (Дубов неплохо его обработал морально — школа де ла Серды чувствуется). На расстеленной на грубом столе карте он дрожащим пальцем указал на большое, огороженное пространство к востоку от основного лагеря.

— Там, эфенди, все там… Порох, ядра, зерно… Охрана слабая, все лучшие — у шатров визиря.

— А где шатры визиря? — надавил я.

Тут он замялся, взгляд забегал.

— Не ведаю, эфенди, клянусь Пророком! Нас, обозных, близко к ставке не подпускают. Знаю лишь, что где-то в центре лагеря, у старого кургана…

Подозреваю, что он говорил правду.

Следующим ввели сипаха. Держался он вызывающе.

— Я офицер, — заявил он, — и по законам войны требую уважительного обращения.

— Уважение нужно заслужить, — ответил я. — А пока ты просто источник сведений. Где ставка?

Он усмехнулся:

— Ищите, гяуры.

Вздохнув, я подозвал Дубова.

— Отведи этого храбреца в яму. Без еды и воды.

Когда его уводили, я бросил ему вслед:

— Кстати, твой интендант оказался куда сговорчивее. Он поведал нам много интересного. Если и ты заговоришь, возможно, я поверю, что ты не просто трус, скрывающий невежество за гордыней.

Колкое замечание, нацеленное на его самолюбие.

Последним ввели янычара. Он молча сел и уставился в одну точку. Вместо давления я развернул перед ним карту.

— Смотри, — сказал я, указывая на нанесенные со слов интенданта склады. — Мы знаем, где ваше добро. А вот здесь, — я ткнул пальцем в место, которое назвал сипах, —офицер твоей армии указал, где стоит визирь.

Едва заметно дернувшаяся бровь и мелькнувшее в глазах презрение. Этого было достаточно. Он не знал, где ставка, но точно знал, где ее нет, и презирал офицера за глупую ложь.

Через пару дней, когда голод и страх сделали свое дело, я приказал снова привести сипаха. Он указал на карте место у старого кургана, наверняка пытаясь указать на ложный след. Поблагодарив его, я велел его накормить.

Что-то не сходилось. С этим неприятным чувством я снова вызвал янычара.

— Твой офицер подтвердил слова обозника. Ставка у кургана. Это правда?

Он молчал, но в его упрямом взгляде все было ясно, что ненавидя офицера-сипаха, он тем не менее не собирался мне помогать. Тупик.

— Хорошо, — сказал я, меняя тактику. — Ты не знаешь, где спит визирь. Но ты знаешь, как ходит караул. Расскажи мне, где патрули ходят чаще всего? Где охрана самая плотная? Куда не пускают простых солдат?

Тут он заговорил о том, что самый строгий кордон выставлен в миле к западу от кургана, в лощине между двух холмов. Туда ведут лишь две дороги, и ночью там зажигают больше факелов, чем во всем остальном лагере.

Нанесенные на карту маршруты патрулей сложились в плотное кольцо вокруг одной-единственной точки, о которой не сказал ни интендант, ни офицер. Вот она. Настоящая ставка. Информация была вычислена.

Вечером я собрал военный совет.

— Господа, — я развернул перед ними карту с двумя жирными красными крестами. — Цели определены. План — обезглавливающий удар. Но мы ударим и по их командованию. И по их вере.

Мой палец указал на первый крест.

— Цель номер один. Ставка Великого Визиря. Первый заряд «Дыхания Дьявола» идет сюда. Когда с небес обрушится огонь, это будет воспринято не как знак того, что Всевышний отвернулся от них. Надо подумать как это обыграть. Мы должны уничтожить их уверенность в собственной правоте.

Палец сместился на второй крест.

— Цель номер два. Главный пороховой склад. Высока вероятность что он именно здесь. Второй заряд сбрасываем сюда, чтобы материальное разрушение и вторичные взрывы подтвердили их худшие суеверные страхи. Наша задача — сломить их боевой дух.

План был дерзким.

— Будет исполнено, ваше благородие, — заявил Дубов.

На этом совет был окончен. Я ожидал большего. Надеялся на какой-то мозговой штурм. Это плохо. Нужно зарождать искусство ведения воздушного боя. Но как? Судя по тому как прошел совет, никто из них не представляет как использовать это оружие, этот новый вид войск. Проблема, однако.

Они разошлись. А я остался один — наедине с картой, двумя красными крестами.

На следующее утро было запланировано финальное испытание. Тянуть дальше не было смысла. По сведениям разведки армии наших и турков уже встретились. Мои лазутчики пока не смогли пробраться в стан Петра, чтобы передать вести о Яссах, о моей поддержке.

Вокруг меня сейчас были сосредоточенные лица солдат, готовивших «Катрину» к последнему испытанию. Предстояла генеральная репетиция: короткий подъем с полным боевым грузом, чтобы проверить поведение машины под весом двух авиационных «Дыханий Дьявола».

Стоя в гондоле, я проверял крепления бомб и работу вытяжного механизма взрывателя. Внизу, с лицом, похожим на каменную маску, Дубов руководил наземной командой. Его немногословные, отрывистые команды тонули в тишине. Мы оба понимали, что это последняя черта, за которой начинается настоящая война. Именно поэтому Дубов разрешил мне провести генеральное испытание. Сам-то он уже налетался и уверился в относительной безопасности полета, несмотря на эксцессы, ведь в итоге никто лучше меня не знает как ведет себя «Катрина».

— Огонь! — скомандовал я.

Горелка взревела. Грузно качнувшись, шар начал набирать высоту — медленнее обычного, сказывался вес двух бочонков с адской смесью. Но он поднимался. Гондола плавно оторвалась от земли и зависла на высоте сначала десяти, потом двадцати, а после — пятидесяти метров. Управление в норме: рычаг горелки слушался, клапан работал штатно.

На высоте около двухсот метров, когда город внизу превратился в россыпь тусклых огоньков, я уже готов был к спуску. И тут шар подбросило. Он наткнулся на мощный, плотный воздушный поток, который на такой высоте жил своей, отдельной от земли жизнью. Шар рвануло в сторону с такой силой, что гондола качнулась, как лодка в шторм.

Раздался оглушительный треск. Один из удерживающих канатов, перетянутый из-за спешки при сборке, не выдержал динамического рывка и лопнул.

Мозг работал лихорадочно. Не