Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

легкостью могу сделать это. Я в своём праве, вы сами тому свидетель, и теперь предлагаю всё-таки заняться сражением, иначе уже очень скоро генерал Конвей получит удовольствие взирать на наши хладные трупы, а в худшем случае нас посадят в клетки и повезут на потеху толпе в Лондон!

– Кхм, кхм, – прочистил он горло, глубоко вздохнул и чётко кивнул головой, – лейб-гвардия в вашем распоряжении, приказывайте сэр!

– Благодарю вас, пока просто наблюдайте, сохраняйте спокойствие и ничему не удивляйтесь. Да, и присмотрите за его величеством, чтобы он не наделал глупостей! – вскочил я в седло и поднял правую руку с белым платком – тут же на флагштоке, установленном на пулеметной повозке, взметнулось желто-черное полотнище флага Священной Римской империи.

Через несколько минут на противоположной стороне поля началась ожидаемая, но от этого не менее приятная глазу реакция. Со стороны четко выверенных квадратов германской пехоты донеслась барабанная дробь, затем запели флейты, и большая часть армии парламента пришла в синхронное движение. Только не во фронт, а во фланг – разрывая дистанцию и выстраивая на ходу пехотные каре для отражения возможной атаки бывших союзников.

Я в это время спокойно достал из седельного чехла Галил с установленным вчера четырехкратным оптическим прицелом от фирмы «Триджикон», примкнул магазин и дослал патрон в патронник. Гном наконец-то запилил по просьбам трудящихся переходной кронштейн с «рельсой» (она же планка Пикатинни) на боковое крепление типа «ласточкин хвост», унаследованное Галилом от своего прародителя Калаша, и теперь мы могли начать использовать на автоматах импортную оптику, долгие годы пылившуюся без дела на складе в Донецке. Правда сделал пока всего две штуки – на пробу.

– Ну вот граф, – усмехнулся я, – численного преимущества в пехоте у них уже нет, теперь лишим армию командующего и дело сделано. Кто не спрятался, я не виноват! – с этими словами я поднял оружие и прильнул к окуляру прицела.

***

Ночь накануне сражения, лагерь германских наемников.

– Спокойно барон, не вставайте, и не стоит кричать или делать резких движений, у меня в руках пистолет и стреляет он совершенно бесшумно, а вокруг палатки стоят мои люди! – воткнул я небольшой факел в держатель на центральном столбе палатки и уселся на походное кресло неподалёку от кровати барона фон Эсторфа.

– Кто вы и чего вам угодно? – внешне сохраняя самообладание, поинтересовался хозяин палатки и помассировал лицо, прогоняя остатки сна.

– Неужели моя внешность столь сильно изменилась с момента нашей последней встречи, – усмехнулся я, – ну же, вспоминайте, семьдесят первый год, ваш особняк на Юнгхофштрассе во Франкфурте. Вы, Майер Амшель Бауэр, он же Ротшильд, и я…

Фон Эсторф на мгновение прищурился, вперившись в меня взглядом, а потом его зрачки расширились, сигнализируя об узнавании, и он медленно проговорил, заканчивая мою фразу:

– Герцог Курляндский Иван Кетлер!

– Ну что ж, рад, что с памятью у вас всё в порядке, – приветливо улыбнулся я, – теперь осталось проверить, как обстоят дела с мыслительной деятельностью!

– Слава Богу не жалуюсь Ваше Императорское Величество! – склонил он голову.

– Отрадно слышать, давно вы на этом дрянном острове?

– С ноября прошлого года!

– Давненько, – покачал я головой, – скучаете, наверное, по дому, слышал, что ваш сын Фридрих подаёт большие надежды в изучении естественных наук, а Иоганна считается первой красавицей ландграфства!

Фон Эсторф побледнел при упоминании детей, а я продолжил:

– С ноября…, стало быть, наслышаны о моих реформах в управлении империей и должны понимать, что времена прежней вольницы, когда ландграфам и курфюрстам дозволялось поднимать оружие против соседей и самого Императора, безвозвратно канули в лету!

– Понимаю Ваше Величество! – вновь кивнул он в ответ.

– В таком случае вам предоставилась уникальная возможность сделать шансы принца Вильгельма на титул короля большого Гессена подавляющими. Согласитесь, есть существенная разница – служить при дворе ландграфа или короля, обязанного вам короной. Ваша дочь станет желанной целью лучших женихов Европы, Фридрих может считать себя принятым на обучение в Императорский политехнический университет, да и вы лично не останетесь в накладе – князь фон Эсторф звучит намного приятнее и солиднее, чем барон!

– Что я должен делать Ваше Величество? – коротко озвучил новоиспеченный князь свой правильный выбор…

***

Группу командования противника, отзеркалившую нашу позицию по правую руку от кавалерии, я срисовал уже давно. Поэтому поймать их в поле зрения оптики оказалось делом нескольких секунд. Шестеро всадников на вороных жеребцах, подобных лейб-гвардейским – трое во второй линии (это точно не мои клиенты) и трое в первой.

Генерал Конвей нашёлся по центру первой шеренги и занимался именно тем, чем должен заниматься командующий армией в подобной ситуации – осматривал позиции противника (то есть, нас) в подзорную трубу. Сразу открывать огонь я не стал, решив повнимательнее осмотреть его спутников и здесь меня ожидал очередной сногсшибательный, я бы даже сказал – головосрывательный, сюрприз. Рядом с генералом спокойно восседал в седле Джерард Голдстейн собственной персоной. Вот это встреча! Вот это сюжет! Вновь поразился я тому, сколь сильно в этой точке пространства и этом скоротечном моменте времени уплотнил события и людей невидимый и неведомый сценарист.

Опустив оружие, я устроил молниеносный мозговой штурм. Конечно, в идеале следовало попытаться взять «ирландского Мойшу» живым и через него раскрутить всю организацию, но… Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Шансы на его захват в намечающемся замесе, стремились к нулю – он в атаку вместе с гвардейцами точно не пойдёт, а нам менять план и атаковать превосходящие силы кавалерии и английскую пехоту, способную отоварить нас картечью, никакого резона нет. Да и вообще, обычно подобные субъекты (шпионы и т.п.) чуют дерьмовые расклады за километр и не дожидаются трагической развязки. А в Лондон нам после сегодняшнего хода уже нет, если только не в составе армии вторжения. Поэтому, пусть лучше будет синица в руках, чем утка под кроватью, как говорил мой старшина.

Дав своему жеребцу шенкелей, я двинулся вперед, чтобы сократить дистанцию до цели и минуты через полторы спешился. Первую пулю я положил точнехонько в центр груди, сразу сделав заявку на рекордный выстрел. Поскольку стрелял на полкилометра, что для Галила является пределом прицельной дальности, а эффективная дальность ведения огня значительно меньше. Ничего не подозревающего Голдстейна откинуло назад, но ноги в стременах удержали его от падения и корпус почти вернулся после удара в исходное положение. Наверняка, он ещё оставался жив, поэтому я с превеликим удовольствием добавил ещё одну, чуть ниже – контрольную. Теперь, при современном уровне медицины, шансы на его выживание были минимальными.

Конвей сориентировался, на удивление, резво. Видимо,