"Фантастика 2026-43". Компиляция. Книги 1-21 - Павел Смолин

Дорожка, выложенная матовыми коричневыми пластинами неравномерной формы, окончилась у разверстой дыры, из которой смотрела пустота — большая часть дальней стены обрушилась по ту сторону холма. Выщербленные остатки ступеней звали подняться на небольшую площадку, образованную двумя прилепившимися друг другу блоками перекрытия. Татьяна послушно переставляла ноги, пока не оказалась на самом верху. Застыла, разглядывая равнину, раскинувшуюся в кольце охранных холмов, на башнях которых не горел ни один огонь. Сумерки уже опускались на поверхность планеты. Под низким серым небом ровными рядами уходили вдаль жилища квадратной формы, кажущиеся массивными, без окон, лишь с небольшим октаэдром прозрачного материала, расположенным по центру крыши каждого здания. На некоторых домах октаэдры светились — то ли отражённым, то ли накопленным за день светом. Здесь сильней несло гарью от камней башни — их верхние кромки были оплавлены, будто от жара. Но сладкий запах стал неизмеримо явственнее, ударил в лицо, заставив сощуриться.

На прямых улицах застыли в неподвижности коричневые тела, похожие на засохшие корни деревьев, выдернутых из земли. Сотни, тысячи тел…

В Центре Управления Лазарета Татьяна Викторовна, слепо глядя в пустоту, невольно подняла руку и сжала горло, чтобы не закричать.

…Раздутые члены, опухшие лица, уже сочащиеся влагой разложения. Тела… Трупы, трупы, трупы… Большие и… маленькие.

Словно совершив гигантский прыжок с башни, Татьяна оказалась на одной из улиц. Прямо под ногами лежала — судя по панцирному переднику, доходящему почти до колен, — молодая сатиана, прижимавшая к себе маленького сатианета, чей панцирь еще не затвердел и потому был цвета топлёных сливок. Тёмные руки пытались спрятать светлый мягкий комочек, вжать в собственное тело, укрыть от неведомой опасности. Но вместо спасения мать — вместилище жизни, стала саркофагом для собственного ребенка. На разлагающемся лице сатианы уже ничего нельзя было прочесть, лишь чернота развёрстого в немом крике ротового отверстия навеки проклинала тех, кто принёс смерть.

Татьяна медленно шла вдоль улицы, переступая через тела, обходя неведомые механизмы. Глаза оставались сухими, губы стянуло, и звуки застряли в горле, хотя душа выла. Будь Татьяна Викторовна повнимательнее, заметила бы, что в небесах висят не два солнца, как на Сатиане, а одно. Поняла бы — это не головная планета, а какая-то колония. Но сейчас ей не было никакой разницы — как и смерти, опустившейся с неба тончайшей ядовитой вуалью и в считанные минуты уничтожившей пятисоттысячное население.

На космополе, где Татьяна оказалась в следующее мгновение, не находилось ни одного военного корабля, лишь ряды застывших тракаров, МОД, кораблей-георазведчиков. И сломанные фигурки сатианетов расчеркивающие почти ровный круг поля.

Отчего-то она знала и про общее количество погибших, и про мирную деятельность всех местных поселений, и даже про то, что планета не находилась ни в одном из тех секторов, где велись военные действия. Сознание скачками перемещалось между мёртвыми населёнными пунктами, остановившимися производствами. Бесконечный счетчик крутился в пустоте, добавляя и добавляя цифры к тем, кого уже посчитали, учли и объявили погибшим.

Скоро Татьяна перестала осознавать происходящее. Она не плакала, не ужасалась и не скорбела — лишь смотрела, смотрела, смотрела сухими глазами на тела, выхватывая отдельные картинки, части, куски и кусочки общей чудовищной мозаики. И не могла отвести взгляд.

Словно милосердная рука надавила на веки, позволив им опуститься. В наступившей темноте Татьяна Викторовна сжалась в комочек, дыша рвано и коротко, как дышат пациенты в состоянии шока, и Бим взволнованно заскулил, ощутив её тоску и боль.

— Смерть, разрушение… — чётко произнес низкий голос. — Цивилизации создаются волею высшего провидения. Так какое право они имеют уничтожать друг друга? Вопрос настолько же не функционален, доктор, насколько и вечен!

Татьяна обхватила себя за плечи, ощущая страшный холод. Будто выморозило из Центра Управления не только тепло, но и свет, и звуки, и краски. Повинуясь её мыслям, Э включил освещение. Татьяна снова была на любимой станции, и Бим толкал головой, и заглядывал в глаза, отчаянно скуля — пес тоже ощущал стылую пустоту, повеявшую, как из незакрытой форточки, от картин чужого, мёртвого теперь мира.

Она медленно обернулась. Такай стоял, привалившись спиной к стене и скрестив на груди руки. Взгляд маленьких глаз был тёмен и страшен.

— Кто прислал вам это? — поинтересовался он.

— Один из пациентов Лазарета.

— Он прислал не простой вижн, — заметил такай, — а полноценный сенсорер, который невозможно отправить с обычного корабля: мощности передатчика не хватит. Кто этот заботливый друг?

Татьяна поморщилась. Боль запульсировала в висках, начался озноб, и грудь сдавило тяжёлой, не дающей вдохнуть тоской — это оживал организм, оттаивал после увиденного. Артем называл такое состояние «откат».

— Броненоссер Тсалит.

— Интересные друзья у Стражей порога, — фыркнул такай. — А с какой целью устроена демонстрация?

— Не знаю! — воскликнула Татьяна. Голос сорвался.

Уиффуи мгновенно оказался рядом. Больно уцепился за плечо, заставил встать. И неожиданно мягко спросил:

— Чем я могу помочь, Лу-Танни? Как успокоить представителя земной расы?

Она виновато улыбнулась в ответ.

— Холодно, Уиффуи. Давайте чаю выпьем.

Такай, для верности обвив хвостом её предплечье, потащил за собой на кухню, усадил на сиреневый стул, принялся шарить по кухонным секторам. Потом прислушался к чему-то, стал действовать спокойнее и увереннее — видно, Э решил помочь.

Татьяна Викторовна ничего не замечала. Изображения неподвижных тел, «кадры» погубленного мира словно налипли на сетчатке глаз, прокручиваясь в сознании вновь и вновь. Зачем сатианет прислал подобное сообщение? В продолжение бесконечного спора о войне? Такай назвал Тсалита её другом, но являлся ли им броненоссер? Догадывался ли, что её, неподготовленную, увиденное повергнет в глубокий шок? Ведь она была человеком, у которого, если война и осталась, то лишь в генетической памяти или в ощущениях от фильмов и книг.

Уиффуи налил ей дымящийся напиток, а себе просто горячей воды, сел напротив. Она вдруг обратила внимание на то, что такай, совсем по-человечески, обнимает ладонями чашку, но, в отличие от людей, придерживает ещё и снизу — хвостом. Дождавшись, пока Татьяна без особого удовольствия вольёт в себя половину чашки чая, Уиффуи заговорил, как ни в чём не бывало.

— Ваш биоморфор можно только выкинуть, Лу-Танни, ибо починить не удастся. В какой-то из моментов своего существования аппарат подвергся воздействию высокой температуры. Часть деталей выгорела и была впоследствии заменена, так же, как и корпус. А вот нерокадель, видимо, протестировали и сочли не поврежденным, поскольку простейшие реакции у него до сих пор находятся в пределах нормы. Проблема, однако, заключается в том, что глубинные трассы нерокаделя оказались спаяны, и впоследствии вросли друг в друга. Отсюда нехарактерное использование и смешение информации, порционная нестабильность