Фантастика 2026-2 - Олег Велесов

поедали приготовленное для червивых мясо, я не отводил глаз от окна. Обед вприглядку. Если появится Кот, надо будет бежать, потому что второго такого боя за сегодня я не выдержу. По всем правилам фехтования Бледный должен был положить нас обоих. Не без труда, но должен был. За убийство я получил пятьсот пятьдесят ХП, значит у него одиннадцатый уровень. В мешке мы нашли кольчугу и сапоги с высокими зауженными носками и расширенными голенищами. Кольчуга оказалась так себе, без претензий, а на сапоги я сразу наложил руку. Моя старая обувка являла собой скорбный образец местного обувного производства, выдаваемого бесплатно по прибытии на локацию, и я имел полное право найти ей замену.

Вы получили «Сапоги кондотьера»

Их носил один из лучших итальянских наёмников пятнадцатого века Джакомо Аттендоло, прозванный Сфорца. Он мог согнуть подкову, как лист бумаги, и разрубить врага одним ударом. На поле боя ему не было равных, в делах амурных он превосходил всех, но жизнь свою закончил бесславно, утонув в спокойных водах Пескары.

Да и хрен с ним, утонул, так утонул, хорошо хоть разуться успел.

Я переобулся. На ноге сапоги казались невесомыми и внешне привлекательными: мягкая кожа, чуть потёртая на сгибах складок, каблуки высотой сантиметра три, немного скошенные внутрь. По характеристикам они заметно превосходили мои старые рыбацкие: ловкость +9, выносливость +7. Но что самое удачное, они входили в один сет с полученной от Рыжей Мадам кирасой. Боюсь, если Бледный вернётся с перезагрузки, потребует их обратно.

Эльза следила за мной с нескрываемой злостью. Она стояла возле плиты, скрестив руки на груди, и сначала вела себя боязливо, чувствуя за собой вину, но потом успокоилась, вспомнила, что игроки не могут под страхом наказания обидеть персонажа, и стала наглеть.

— Кот сдерёт их с тебя, — фыркнула она, когда я, преисполненный радостью от полученной новинки, в очередной раз притопнул каблуками.

— Кишка тонка! — с пафосом ответил я. — Если только снова не заманите меня в катакомбы.

Эльза надула губы, а Дристун заинтересованно повернулся ко мне.

— Она заманила тебя в катакомбы?

Я подался вперёд и заговорил с напускной таинственностью:

— Представь себе — да. Но не это самое страшное. Я-то из них выбрался, повезло, да и на тебе ни царапинки.

Дристун с наигранным удивлением осмотрел себя.

— Действительно, ни одной.

— Вот! — поднял я указательный палей. — А некоторым другим не повезло.

— Что ты говоришь. Ай-яй-яй. А почему не повезло?

— Да потому что, — я сделал короткую паузу. — Потому что обитающие в этих катакомбах твари — ядовитые. Стоить им укусить человека, как тот умирает от яда и с перезагрузки не возвращается.

— Стоп! — Дристун сбросил маску лицидея, и уже на полном серьёзе спросил. — Ядовитые?

— Ты не знал?

— Нет.

— И я не знал, покуда мужичка одного не обнаружил со следами зубов погремушника на шее. А ещё, представь, встретил парочку мародёров, которые тоже того мужичка искали, да не нашли.

Дристун перевёл взгляд на Эльзу.

— Во-во, — подтвердил я.

— А смысл?

— Ну как же! С дохлого подёнщика можно лут собрать, а о том, кто его в катакомбы заманил, он уже никому не расскажет.

Теперь мы оба смотрели на Эльзу.

— Бред, — хмыкнула бюргерша.

— Может и бред, — согласился я, — а только тот подёнщик не сразу умер. Я его ещё живым нашёл, и он многое успел поведать.

Зелёные глазки Эльзы поменяли цвет на красный.

— Врёшь! — прошипела она. — Ничего он тебе не рассказал. Не знает он ничего.

— А тут много знаний не требуется, даже доказательств не надо. Просто найти преступника и покарать.

Бюргерша задышала и начала пробираться к выходу. Резким движением я приставил ей рапиру к животу.

— Куда?

— Мерзкий игрок, — захлёбываясь словами, зашепелявила она, — ты знаешь, что с тобой будет? Знаешь? Только тронь меня, тронь! Барон Геннегау тебя четвертует!

Она хотела меня напугать, как Кота в катакомбах, только я не испугался, потому что чувствовал за собой правду. Интуиция шептала мне в ухо, что бюргерша боится хозяина Форт-Хоэна, и встречаться с ним не желает.

— А я и не собираюсь тебя трогать, наоборот, отведу к замку, расскажу всю историю барону, и пусть он сам решает, кто виноват и что ему теперь делать.

Эльза встрепыхнулась.

— Тогда убей меня! — замотала она головой. По щекам поползли лиловые пятна, а белокурые локоны заметались из стороны в сторону, превращаясь в подобие пакли.

— Даже не уговаривай. А вот коленную чашечку проткнуть могу, — ровным голосом пообещал я и перенёс остриё рапиры к её коленке. — Дрис, поможешь дотащить эту стерву до ворот замка?

— А то.

Эльза вдруг расплакалась и молитвенно сложила ладони у лица. Как же быстро она способна меняться: ярость, презрение, ненависть, слёзы — и всё за какие-то полчаса.

— Я… не надо к барону, — всхлипнула она, — не надо в замок. Я буду… смогу… Я… Ты скажи, я всё сделаю.

Она была готова упасть на колени, но моя рапира по-прежнему щекотала её ногу, не позволяя делать лишних движений.

— Прям всё? — лукаво улыбнулся я.

— Всё, что пожелаешь, — прошептала бюргерша, и слёзы сменило фальшивое вожделение.

Она облизнула язычком губы и, не стесняясь Дристуна, потянула шнурок, сдерживающий декольте от окончательного развала. Одна бретелька съехала с плеча, обнажая то, что вызывает в горле сухость, и чтобы вновь не превратиться в её раба, я предостерегающе поднял рапиру.

— Нет, дорогая, я не это имел ввиду.

— А что? — искренне удивилась она.

Дристун дёрнул меня за рукав, дескать, оставь, посмотрим, что дальше будет. Намечающееся пип-шоу заставило его вспотеть, и резкая остановка шла не во благо обострившимся реакциям. Но его реакции меня волновали мало.

— Давай так: я не сдаю тебя барону, а ты зазываешь к себе Кота и держишь у себя до завтрашнего вечера. Ему как раз титьки свои и покажешь.

Эльза вернула бретельку на место.

— Умеешь ты уговаривать, Соло.

Когда мы вернулись на площадь, народ уже веселился во всю. Прямо по центру развели несколько костров, над которыми повара Рыжей Мадам жарили на вертелах свиные туши. Подвыпившие подёнщики даже пытались прыгать через них. Курт с Дизелем выкатывали из трактира бочонки с пивом, ставили их на самодельную стойку, а бородатый бармен разливал напиток по кружкам. Уголёк поднялась на ристалище и пела, а Шурка подыгрывал ей на губной гармошке. Потоки людей, перемешиваясь, перетекали с одного края к другому, от ристалища к кострам, от костров к трактирам. В однообразие серых курток вплетались зелёные плащи клириков, голубые рубахи голых, безрукавки нубов. Возле торговых рядов я заметил