Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

потом меня осенило, когда папа Карло говорил о том, что без Мальвины они не могут сыграть ни одну пьесу про любовь. И тогда я подумал, а что, если… И тогда мы сядем между двух табуреток… Убьем двух зайцев, я хотел сказать.

Волк убежал в город нести озарение в мюхенвальдский бизнес. Они с папой Карло остались в гостевой комнате на втором этаже «Веселой радуги» одни.

— Так кто, вы говорите, в вашей труппе? — спросил Иванушка, и в ответ на недоуменный взгляд старика, уточнил: — Я имею ввиду их амплуа.

— Ах, амплуа, конечно. Это мой Буратино — герой-любовник, Артемон — отважен и верен, как пес, Пьеро — сентиментальный неудачник, Арлекино — веселый грубоватый малый, Панталоне — добродушный простоватый толстяк, и Кривелло и Кастелло — злодеи, хотя не подумайте, на самом деле они замечательные мальчишки, добрые, заботливые…

— Мальчишкам, наверное, лет по двадцать?

— Кому по двадцать три, кому побольше… Но для меня они все равно как дети, мои родные сыночки…

— Да, я понимаю вас, сеньор Гарджуло, и восхищаюсь вами.

— О, что вы, сеньор Джованни, я не стою того!..

— А как скоро они смогут…

— Не беспокойтесь, сеньор Джованни, завтра же к вечеру у них все будет готово!

Улыбнувшись, Иванушка задвинул за собой тяжелый дубовый стул, расположил поудобнее стопку белой бумаги и задумался на мгновение.

— А всем ли хватит? — старика вдруг охватило беспокойство.

— Всем.

— А Буратино? У него один небольшой недостаток лица — нос длинноват…

— Ничего. Я уже придумал — он будет Козоновым, а их брату длинные носы только на пользу.

— Кому «им»?

— Можно, я пока ничего не буду говорить? Вы скоро все и так узнаете. А теперь, прошу вас, дайте мне всего часа два времени. Можете сходить пока по делам. Или прогуляться.

— Я лучше посмотрю на благородного сеньора, — умилился папа Карло.

— На кого? — не понял Иван.

— На вас? — не понял Карло.

— А-а. Ну, как хотите, — и Иванушка, старательно помогая себе языком, вывел на первом листе заголовок:

СЕРИЯ ОДНОАКТНЫХ ПИЕС

С ПРОЛОГОМ И ЭПИЛОГОМ

автора Ивана Неиз… (зачеркнуто) Елисе… (зачеркнуто) Лукоморского

УЛИЦА

ПОБИТЫХ

СЛЕСАРЕЙ

Написанная Им Самим

Акт Первый

«День Рожденья Козонова,

или

Убей меня нежно»

Когда папа Карло уже убежал к своим ребятишкам с готовыми двумя актами чтобы начать репетицию, Иванушке в голову пришла еще одна дельная мысль, и он спросил у Санчеса адрес ближайшего писца.

Писец — молодой длинноволосый человек в белых лосинах и розовой тунике — был занят. Он держал двумя пальцами за уголки большой лист исписанной бумаги и, как будто пытаясь вытрясти из него пыль, махал им в воздухе.

— Здравствуйте. Извините, я не помешал? Мне нужен Иоганн Гугенберг.

— Я — Иоганн Гугенберг, — человек, не переставая трясти листом, взглянул на вошедшего. — Что вы хотели? Я переписываю документы и книги красивым почерком, пишу и читаю письма, составляю прошения…

— А вы не могли бы минутку отдохнуть?

— Спасибо, я не устал, — удивился сначала писец, но потом понял: — А-а, вы про это! Я так сушу чернила на этом завещании — я буквально секунду назад закончил его переписывать, а сейчас за ним должны прийти. Но если вас это отвлекает, я могу его… положить… положить… куда-нибудь… нибудь… куда… — Гугенберг беспомощно завертел головой. Стол был завален кипами старой пожелтевшей бумаги, чернильницами, перьями, банками, книжками, остатками завтрака (а, может, ужина или обеда — при наличии плесени такой густоты и пушистости определить с точностью это было затруднительно), грязным носками и Памфамир-Памфалон знает, чем еще, и места завещанию на нем явно не было. — Я положу его на стул! — радостно воскликнул настигнутый озарением писец. Смахнув со стула подсвечник, он нежно пристроил на нем бумагу буквами вверх, и только потом повернулся к царевичу.

— Так что вы хотели заказать?

— Объявления для театра. Штук тридцать. Самого большого формата, какой у вас есть.

— Без проблем. Давайте текст, — протянул руку Гугенберг. — К какому дню?

— Часа через три-четыре они мне будут нужны.

— Я серьезно спрашиваю.

— А я серьезно отвечаю.

— Это невозможно, — пожал он плечами.

— Даже за три золотых?

Половины этой суммы не стоила и вся каморка писца, включая его самого.

— СКОЛЬКО? — ухватившись за сердце, Гугенберг медленно опустился на стул. Вернее, в первую очередь, на недосохшее завещание.

— Вы на свою бумажку сели, — подсказал Иван.

Хозяина как пружиной подбросило. Он изогнулся так, что бхайпурские йоги удавились бы от зависти.

— Мои лосины!!! Мои лосины!!! Мои лосины!!! Мои лосины. Мои лосины? Мои лосины… Мои лосины… Мои лосины!!!

Искаженные мукой черты Гугенберга просветлели.

— Будет вам тридцать копий, — уверенно молвил он.

Так родилось книгопечатание.

* * *

Серый с размаху двинул царевича кулаком в плечо.

— Иванко!!! У нас получилось!!!

Иванушка, не ожидая такого подвоха, взмахнул руками и хлопнулся на мешок.

С золотом.

Четвертый.

Завтра утром их будет ждать Шарлемань.

И птица.

Наконец-то.

Серый подал руку во весь рот ухмыляющемуся Ивану, помогая встать.

— Пошли, Иванко! Забираем Санчеса — и к Ерминку — водку пьянствовать, безобразия хулиганить. Завтра в это время уже в пути будем, прощаться некогда будет!

— Пошли!

— Санчес!

— Санчес!

— Санчес!!!

Маленького красильщика на втором этаже не было.

— Может, он в конторе?

— Айда в контору!

— По задней лестнице спустимся.

— Пошли!

— Санчес! — гулко прокатилось по всему дому.

Краем глаза Серый заметил, как через коридор метнулась под лестницу и затаилась там какая-то тень.

— Эй, ты, вылезай! Чего прячешься? — ткнул мечом в темноту Волк.

— Кого ты там загнал? — подоспел и Иван.

— Ща посмотрим, — и, громче: — Вылазь, говорю! Руки вверх!

Темнота ожила, зашевелилась, от нее отделилась черная фигура и, задрав как можно выше руки, отворачиваясь, вылезла на свет Божий.

— Иванко, гляди-тко, негра!!!

— Да откуда ему тут в… И верно, негр! Тебе Санчес что-нибудь про каких-нибудь негров говорил?

— Нет.

— И мне — нет.

— Может, он тут сам завелся?

— Не выдумывай. Сами только тараканы заводятся.

— Ты кто, и что ты тут у нашего Санчеса под лестницей делаешь? — ухватил Серый сына черного континента за шиворот черной рубашки, заправленной в черные же штаны.

— Я не есть понимайт, — недружелюбно сверкнул белками глаз негр.

— Чего он не ест? — переспросил Иван.

Серый же при первых звуках голоса таинственного незнакомца насторожился.

— Ну-ка, поворотись-ка, сынку, к свету передом, — потянул он мавра за шкворник.

— Сергий! Не трогайте его, пожалуйста! — по коридору бежал, размахивая руками, Санчес.

— Кого «его»? — подозрительно прищурившись, уточнил Волк.

— Гарри…

— Мини-сингера?! — ошарашено оглядываясь, воскликнул Иванушка. —