Шайтан Иван 9. - Эдуард Тен

— Богатое у вас поместье, Пётр Алексеевич и мама у вас замечательная. — Похвалила Зоя. Я улыбнулся и промолчал. Вспомнилось, как накануне отъезда мама пришла песочить меня подумав, что Зоя моя любовница. Она не слушала мои отговорки и заверения. — Ты чего удумал, не стыдно тебе Петя при живой жене вот так открыто разъезжать с полюбовницей. Позорище Катерине. Пётр, не посмотрю, что больших чинах ходишь. Не будет тебе моего доброго слова ежели продолжишь безобразничать. С трудом успокоил не на шутку разбушевавшуюся маму. Пришлось дать честное, благородное слово, что нас ничего не связывает с Зоей.

— Хороша, девонька, трудно устоять перед такой красотой. — В конце вздохнула мама дёрнув меня за ухо. Вот понимай как хочешь этих женщин. Или она отругала, или она посочувствовала мне.

Бенкендорф и Дубельт спешили к императору по срочному вызову. В кабинете помимо императора находился цесаревич Александр. — Здравия желаем ваше величество. Бенкендорф и Дубельт стояли навытяжку. Господа какие у вас сведения о смущении и бунте государственных крестьян? Доложите подробно без утайки чего-либо. — Государь хмуро посмотрел на генералов. — Ваше величество во исполнении вашего указа о внедрении в сельхоз оборот крестьян картофеля в прошлом году, крестьяне отказываются сажать данную культуру. В сопровождении указа были разосланы объяснительные записки и поручения местным органам и властным представительствам о мерах разъяснительной работы среди крестьян. Однако, в Орловской, Курской губерниях, Поволжье и Сибири возникли волнения среди крестьян, особенно среди государственных. В некоторых случаях зафиксированы случая нападения на чиновников, уничтожение полей засаженных картофелем и иные противоправные действия. Местные власти направили жандармов и войска на подавление недовольства среди крестьян. — Чем вызвано недовольство крестьянства? — Отмечены случаи отравления картофелем со смертельным исходом. Крестьяне отказываются выращивать картофель. — Александр Христофорович! — неожиданно повысил голос император. — Неужели такое простое дело, как внедрить среди крестьян выращивание картофеля доводиться у нас до абсурда. Бунта и мятежа. Кто-нибудь может мне объяснить? — Император просто кипел от негодования.

— Почему молчите, Александр Христофорович? — император недовольно смотрел на Бенкендорфа. — Ваше императорские величество, ответ лежит на поверхности. — Сдержанно ответил Бенкендорф. — Такова наша действительность. Верхние эшелоны чиновников отдали распоряжение ниже стоящим, те не долго думая и не особо вникая в отданное распоряжение спустили его вниз и в итоге самое низовое звено воплощало его в жизнь по своему разумению и пониманию. То есть писаря и старосты исполняли ваш указ на местах. Отчитались о выполнения вашего указа поднимаясь по инстанции. Получается, что ваше распоряжение выполнено.

— В итоге, бунт и мятеж. — вновь закипая. Император прекрасно понимал, что Бенкендорф не несёт ответственности за столь вопиющее и бестолковое выполнение его указа, но в данный момент он срывал своё недовольство на нём. Понимал это и Бенкендорф, спокойно воспринимая недовольство государя.

— Позвольте, ваше величество? — вмешался в разговор Дубельт. Император с недовольным лицо кивнул. — Прошу заметить ваше величество, на землях графа Иванова-Васильева, которые соседствуют с государственными землями, тишь, гладь и божья благодать. — Как такое возможно? — не сдержался цесаревич Александр. — Действительно? — заинтересовался император. — Об этом, ваше величество, он расскажет сам. Я вызвал его в срочном порядке. С минуты на минуту он должен прибыть. — отчеканил Бенкендорф.

Глава 25

Бурная, восторженная встреча, после моего трёхмесячного отсутствия. Утро встретил в прекрасном настроении. Мы с графом, во время завтрака, беседовали на разные темы. Вернее, он вводил меня в курс последних событий, произошедших в империи за время моего отсутствия. Горячих событий хватало. Первое — это так называемые картофельные бунты в некоторых губерниях, которые вышли за рамки простого протеста и превратились в бунты, сопровождавшиеся погромами и насилием над чиновниками. В некоторых местах были задействованы войска и жандармы. Полицейские силы были столь малы, что не могли влиять на ситуацию.

— Командир, там посыльной, тебя спрашивает. Срочно. — Доложил Паша. В холле прихожей меня дожидался жандармский корнет.

— Ваше сиятельство, приказ: вам надлежит немедленно прибыть в Зимний дворец на аудиенцию к его императорскому величеству. Без малейшего промедления, — отчеканил он, глядя поверх моей головы.

Я лишь кивнул, чувствуя, как приятная утренняя истома мгновенно сменяется знакомой ёдкой смесью раздражения и досады. — Только вернулся, уже вздохнуть не дают, — пронеслось в голове.

Когда я, уже переодевшись в парадный мундир, выходил в холл, меня остановил граф Васильев. В его взгляде читалось и понимание, и лёгкая озабоченность.— Вызов к августейшему? — тихо спросил он.— К нему самому, дай бог ему здоровья, — буркнул я, поправляя аксельбант с таким усилием, будто хотел его оторвать.Старый граф добродушно усмехнулся и положил руку мне на плечо.— Полно, Пётр, возьми себя в руки. На то и служба в двух шагах от трона. Иди, не заставляй ждать.

Полковник Лоренц, адъютант императора, встретил меня с озабоченным лицом.— Проходите, ваше превосходительство. Вас ждут, — тихо сказал он и открыл передо мной двери кабинета.

В просторном кабинете царила напряжённая тишина. У окна, хмурый, стоял государь император. Рядом, словно каменные изваяния, замерли Бенкендорф и Дубельт. Лишь великий князь Александр Николаевич встретил мой взгляд и чуть заметно, приветственно улыбнулся.— Здравия желаю, ваше императорское величество! — чётко отрапортовал я, обращаясь ко всем присутствующим.

— Здравствуйте, граф, — отозвался император, и его суровое лицо на мгновение смягчилось. — Рад видеть вас невредимым. Благодарю за отлично исполненное поручение. Об этом — позже. А сейчас вы вызваны по иному, весьма неприятному поводу. Вам, полагаю, известно о бунтах, связанных с указом о повсеместном внедрении картофеля?

— В общих чертах, ваше величество, — кивнул я.

— Тогда потрудитесь объяснить, — голос государя стал холодным и отчётливым, — каким образом на ваших орловских землях, граничащих с казёнными, не возникло ни одного очага возмущения? В то время как вокруг — пожар?

Меня охватила такая глухая злость от всей этой нелепости, что внутренняя преграда рухнула. Я сказал то, что думал, отбросив всякую осторожность.— Потому, ваше величество, что на моих землях внедрение вели по уму, с расчётом и разъяснением. А на казённых — как всегда: с дубиной да с окриком, одним приказом сверху. Через задницу, да ещё с проворотом. Как, увы, и многие другие благие начинания.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Бенкендорф и Дубельт, казалось, перестали дышать, их лица застыли в немой маске ужаса и ожидания грозы. Великий