Русская весна - Норман Ричард Спинрад

принято открыто напоминать, кому подчинена «Красная Звезда», а КГБ избегал в открытую воздействовать на служащих. Потому и появились «московские мандарины» — расплывчатая прослойка между правительственными кругами и высшим руководством «Красной Звезды». Официально «Красная Звезда» считалась независимой корпорацией, учрежденной по законам Объединенной Европы, — хотя главным держателем акций случайно оказалось правительство СССР. Формально все вопросы решались на Совете директоров, но в действительности «Красная Звезда» была чистой воды государственной организацией, всецело зависящей от сросшихся друг с другом чиновничьих аппаратов — партийного и правительственного. Невозможно было определить, кто и как дергал за ниточки в Москве, но если «московские мандарины» хотели кому-то выразить свое неудовольствие, это не вызывало у них ровно никаких затруднений.

…Соня зашла в комнату, которую считала своим кабинетом, притворила дверь и села за стол, в вертящееся кресло. На столе, кроме большого видеотелефона и сваленных в кучу писем и распечаток, стояла электрическая кофеварка, и Соня, включив ее, принялась нетерпеливо ждать, пока пройдут полторы минуты и машинка надоит первую за день чашку кофе.

«Красная Звезда» могла позволить себе выстроить свое новое здание именно здесь — на новой авеню Кеннеди, рядом с Трокадеро, в шикарной части 16-го района, но должность ассистента руководителя отдела экономической стратегии не давала права на кабинет с приличным видом из окна. И все-таки отсюда был виден крохотный кусочек Сены, и этот кабинет принадлежал ей, Соне.

Долгонько пришлось ей сюда добираться! Если она и не была в явной немилости, то уж наверняка знала, что лед под ней тонок, потому что достигла нынешнего своего поста совсем недавно — по выслуге лет, упорным трудом, а в «Красной Звезде» карьеру делали иначе. Она давным-давно должна была стать руководителем отдела экономической стратегии: работала дольше всех, знала Францию гораздо лучше любого из своих сменяющихся начальников, которых присылали из России, но никак не могла получить то, что ей причиталось, — и только из-за Джерри. Это ясно продемонстрировали ей два месяца назад, когда Горский уехал в Лондон, и вместо того, чтобы назначить на освободившееся место ее, из Москвы прислали Илью Пашикова.

Впервые встретившись с ней в своем большом угловом кабинете, Пашиков и сам выглядел весьма смущенным. Он с располагающей откровенностью признал, что вместо него за этим старым ореховым столом следовало бы сидеть Соне. «Но так уж сложилось…» — сказал он, избегая ее взгляда. И у нее не хватило характера заставить его выразиться яснее.

Она знала, что ее держат в загоне. Да, у нее был партбилет, иначе она не добралась бы и до своего нынешнего места, но в ее характеристике хватало серых пятен, а может, имелись и большие черные кляксы. Она никогда не работала в Советском Союзе, ее политическая лояльность всегда оставалась под подозрением. Она была замужем за американцем, который, правда, выглядел предателем в глазах Вашингтона, однако же, как ни странно оставался настолько американцем, что не позволял своим детям получить советское гражданство.

После назначения Пашикова она несколько недель бушевала дома, но Джерри и ухом не повел. Взгляд его становился отсутствующим, он бормотал свое «грязные политиканы» и исчезал в иных мирах.

…Кофе со свистом вылился в чашку, и Соня разом выпила половину. Как он не поймет? Это ведь легче легкого. Она же не требует, чтобы он сам отказывался от американского гражданства. Пусть позволит Роберту и Фране стать гражданами Советского Союза, это их законное право…

Зажужжал интерком.

— Соня, это Илья, где вы были, я…

— Извините, товарищ Пашиков, дети…

— Да-да, не зайдете ли ко мне прямо сейчас?

— Если вы дадите несколько минут, чтобы собрать сегодняшние…

— Не стоит заниматься сегодняшними данными сейчас, мы сможем посмотреть их после ленча, — сказал Пашиков. — Я приглашаю вас по другому вопросу.

Соне что-то не понравилось в его голосе, а когда она вошла в директорский кабинет, ей не понравилось и выражение лица Ильи Пашикова.

У них сложились странные отношения: с одной стороны, натянутые, с другой — менее натянутые, чем можно было ожидать в такой ситуации. Пашиков был несколькими годами моложе Сони. Элегантно причесанные светлые волосы, ясные синие глаза, тонкие, выразительные черты лица; дорогой костюм сидел на нем как влитой, а двигался он точно танцор. Очень привлекательный мужчина, Соня не могла не замечать его привлекательности, и он конечно же знал это.

Соня не потерпела бы, если б это сказалось на его поведении, но Илья Пашиков вел себя как безупречно вежливый европеец, гражданин мира; он впервые получил назначение за пределами своей страны и старался работать на совесть. Он явно был любимцем «московских мандаринов»; то, что Соне представлялось вожделенным венцом чиновничьей карьеры, для него было всего лишь остановкой на пути к аппаратным вершинам «Красной Звезды», а может, и выше. Без сомнения, Илья Пашиков был человеком со связями.

Если у Сони квалификации хватало с лихвой, то Пашикову, чтобы руководить отделом экономической стратегии, знаний и опыта недоставало, что, кажется, несколько смущало нового руководителя, по крайней мере, в ее присутствии. Он поручал Соне составлять отчеты и коммерческие прогнозы и посылал их начальству от своего имени, за это он время от времени перед ней извинялся. Он и сейчас выглядел смущенным, но в его поведении сквозили вовсе ему не свойственные скрытность и неискренность.

— Опять проблемы с Робертом и Франей? — спросил он, наливая ей чая из самовара.

— Обычное дело: старшая сестра, младший брат, — сказала она. — Вы же знаете подростков.

Пашиков пожал плечами.

— Боюсь, что нет. Я ведь, увы, одинок…

— Как же, — сухо ответила Соня, — знаю, как тяжело вам приходится.

Илья рассмеялся.

— Кое-как перебиваюсь с помощью своих милых подруг, — заметил он.

— Наверное, мы встретились все-таки не затем, чтобы обсуждать моих детей или ваши любовные приключения, Илья Сергеевич…

Пашиков нахмурился.

— Вы знаете, что я не из тех, кто вмешивается в чужую личную жизнь, — сказал он, — но…

— Но?..

Пашиков нервно забарабанил пальцами по столу.

— Это не я придумал, понимаете, мне очень неловко… — пробормотал он, избегая ее взгляда.

— Есть такая старая-престарая русская пословица, я ее только что сочинила, — сказала Соня. — Если у вас во рту кусок дерьма, лучше или проглотить его, или немедленно выплюнуть, в зависимости от вкуса.

Пашиков усмехнулся.

— Дело касается нового директора Европейского космического агентства…

Соня вскинула голову и выжидательно посмотрела на своего начальника.

— Кажется, Эмиль Лурад?.. Старый приятель вашего мужа, верно?

Джерри как раз сейчас с ним беседует, подумала Соня.

— В некотором роде…

— В Европейском космическом агентстве происходят очень странные вещи. Как жене Джерри Рида, вам это наверняка известно… — медленно произнес