Русская весна - Норман Ричард Спинрад

— Вы имеете в виду назначение Эмиля Лурада?

Пашиков кивнул.

— Он едет в Страсбург, и скорее всего — отнюдь не по поручению Армана Лабренна. Ведет частные беседы с делегатами и министрами. Докладывает что-то на закрытых заседаниях парламентских комитетов, куда КГБ проникнуть не может. Когда же он возвращается в Париж, Лабренн уходит в отставку «по состоянию здоровья», хотя результаты его медицинских обследований, до которых КГБ добраться удалось, ничего подобного не подтверждают, и Лурад становится директором…

— Ну и что? — спросила Соня.

— Итак, скажите мне…

— Что вам сказать?

— Что же произошло?

— Не понимаю…

— Вот и мы тоже, — сказал Пашиков. — В этом-то и загвоздка.

— Я, кажется, не так уж бестолкова, Илья Сергеевич, но я все-таки не понимаю, — сказала Соня. — Какое отношение все это имеет к «Красной Звезде»?

Пашиков снова забарабанил пальцами по столу.

— Хотя «Красная Звезда» официально и не имеет касательства к переговорам о включении Союза в Объединенную Европу, нас иногда просят… помочь проинформировать некоторые организации…

— Например, КГБ?

— На сей раз нет, — живо ответил Пашиков. — Эта просьба исходит от Министерства по делам космоса; они ведут переговоры о порядке и условиях слияния космических программ — нашей и общеевропейской — при включении Союза в Европу, переговоры подошли к весьма скользкому пункту — о долях сторон в общем бюджете, и тут… это!

— Что — это?

— Ответ на этот вопрос и хотели бы как можно скорее получить те, кто ведет переговоры!

— Ну, знаете ли, это задачка для КГБ, а не для нашего отдела экономической стратегии…

Пашиков пожал плечами, и в его тоне снова послышалась исчезнувшая было неискренность.

— Вообще-то вы правы… — сказал он. — Но в данной ситуации…

— Да в какой такой… — Соня оборвала себя на полуслове.

Илья Сергеевич глубоко вздохнул.

— Если выразиться поделикатнее, — сказал он, соединяя кончики пальцев, — Министерство по делам космоса неофициально попросило нас составить записку о причинах внезапного возвышения Эмиля Лурада, обратив особое внимание на соответствующие изменения в политике, которые могут повлиять на переговоры… Предполагалось… что именно вы составите эту записку… поскольку у вас… есть свой источник информации…

Он умолк, потупился, потом первый раз за всю беседу посмотрел ей прямо в глаза.

— Ведь мы прекрасно понимаем друг друга, верно, Соня Ивановна Гагарина… Рид? — мягко произнес он.

Соня ответила ему таким же прямым взглядом.

— Боюсь, что да, Илья Сергеевич Пашиков, — в том же тоне сказала она.

— Я не могу приказать вам сделать это, Соня. — Пашиков несколько повеселел. — Конечно, если вы откажетесь, никаких официальных последствий не будет, однако…

Он пожал плечами, вскинул руки, как настоящий француз.

— Но, говоря по-дружески, — продолжал он, — все, что от вас требуется, это, в конце концов, просто записать одну домашнюю беседу ради блага вашей родной страны, использовать возможность, которая случайно вам предоставилась. Не так ли?

Соня по-прежнему глядела на него в упор.

— И если я это сделаю?.. — спросила она со спокойствием, весьма удивившим ее самое.

— Такой поступок прекрасно отразится на вашей характеристике, уж это я вам обещаю, — сказал Илья Сергеевич Пашиков. — Формально дело этим ограничится. Но, Соня Ивановна, мы-то с вами понимаем, как вы в этом нуждаетесь.

Первый знак внеземной цивилизации

Официальный представитель астрономического отделения Академии наук СССР не подтвердил поспешных выводов, появившихся в популярной печати после того, как наблюдатели из космограда «Коперник» обнаружили аномалии на недавно открытой четвертой планете звезды Барнарда.

«Да, это действительно твердое тело, а не газовый гигант в миниатюре, и свечение на его ночной стороне исходит от каких-то источников на его поверхности. Около планеты, на точной стационарной орбите, замечено подозрительно правильное кольцо из тел средней величины, — сказал нашему корреспонденту доктор Павел Бударкин. — Но заявлять, что мы столкнулись с внеземной цивилизацией на основании таких косвенных признаков, было бы явно преждевременно».

ТАСС

В кабинете Эмиля Лурада царил беспорядок. Повсюду валялись наполовину распакованные картонные коробки, полки были как попало забиты книгами, журналами и дискетами, письменный стол и три стула перед ним тоже были завалены всяким барахлом, а на столе для совещаний громоздилось с полдюжины еще не развешанных картин в рамах. Новый директор ЕКА сидел, скинув пиджак, — с видом человека, у которого нет ни времени, ни охоты наводить порядок, потому что сейчас у него более серьезные дела.

Однако, заметив одну деталь, которой Эмиль все-таки позаботился украсить комнату, Джерри ухмыльнулся — это была увеличенная и вставленная в рамку копия иллюстрации из той старой статьи в журнале, из которой мир впервые узнал о «Гранд Тур Наветт».

— Садись, Джерри, садись, — сказал Эмиль, — скидывай барахло на пол, не стесняйся.

Джерри засмеялся, освободил стул и сел.

— Ну вот, я здесь, — сказал Эмиль Лурад с кривой ухмылкой, пожимая плечами. — Из цеха по контролю качества путь сюда неблизкий.

— Сюда неблизкий путь и оттуда, где ты был пару недель назад, у нас только об этом и толкуют, — заметил Джерри. — Что ты там отмочил, в Страсбурге?

— Такой шанс выпадает раз в жизни, Джерри, я все поставил на эту карту, — уже серьезно сказал Эмиль. — И выиграл.

— Да уж, — сдержанно ответил Джерри. — Иначе вместо того, чтобы внезапно расхвораться, Лабренн открутил бы тебе башку. Но что ты наплел этим чертовым политикам?

— Я сказал им, что знаю единственный способ заставить русских вложить в общий космический котел больше денег, чем они намерены урвать для своих собственных программ, — сказал Эмиль.

Джерри посмотрел на изображение своей «Большой башни», в одиночестве украшавшее голые стены директорского кабинета, потом опять на Эмиля Лурада, и сердце его замерло.

Эмиль кивнул.

— Что же еще? Если говорить о русских, то «Спейсвилль» позволит им без всякого риска зашибать деньги, продавая нам модули космоградов и старые носители типа «Энергия». Они думают, что мы сошли с ума, раз тратим на эту тему львиную долю бюджета, и сами, конечно, не хотят в этом участвовать. — Он пожал плечами и криво улыбнулся. — А кому, как не нам, «космическим фанатам», знать, что они правы? — продолжал Эмиль. — Единственная причина, по которой они вообще согласны говорить о совместном бюджете, — это требования политиков с обеих сторон включить Союз в Объединенную Европу. И для Москвы, и для Страсбурга космос — одна из многих проблем, причем отнюдь не самая важная; если наше Агентство не заключит с русскими соглашения по доброй воле, на нас начнут давить политики.

— Грязные политиканы, — пробормотал Джерри.

Эмиль Лурад нахмурился.

— Вот так же рассуждал и Арман Лабренн, — сказал он. — Потому-то я здесь, а он нет. Нужно научиться говорить