Я отменяю казнь - Валерия Войнова

— Что это было с Родденом? — спросил он. — О каких «истинных причинах» он говорил? Почему он связал тебя с той аварией на мосту?

Сердце пропустило удар. Вот он, момент истины. Если я сейчас покажу хоть тень знания, хоть намек на причастность — он испугается. И его страх станет моей клеткой. Я сделала большие, испуганные глаза.

— Я… я не знаю, отец. Честно. Он говорил загадками.

— Он не говорит загадками, Лиада. Он глава Тайной Канцелярии. Он намекал, что ты замешана.

— Но в чем?! — я добавила в голос нотку искреннего возмущения и девичьей обиды. — В том, что я поехала за пылью для фонарей? Да, я была в порту. Да, я кричала на интенданта, потому что Дорн велел без груза не возвращаться. Может, я была слишком резка… Но при чем тут разбитые кареты?

Отец внимательно вглядывался в мое лицо, пытаясь найти там ложь.

— Ты уверена? Ты ничего не скрываешь от меня? Никаких… глупостей?

— Отец, я всего лишь младший помощник, — я пожала плечами, демонстрируя полную беспомощность. — Я перекладываю бумажки и варю кофе. Какой из меня заговорщик? Родден просто… пугал. Это его работа — видеть тьму в каждом углу. Наверное, он решил проверить вашу реакцию через меня.

Граф медленно выдохнул. Напряжение в его плечах спало.

Емухотелосьверить в это. Ему было жизненно необходимо верить, что его дочь — просто усердная, немного неловкая девочка, а не государственный преступник.

— Да… — пробормотал он, протирая лоб платком. — Ты права. Он играет в свои игры. Щупает слабые места. Слава богам, что тебе хватило ума просто выполнять приказы Дорна и не лезть никуда больше.

— Я была очень осторожна, отец. Я просто хочу, чтобы у нас всё было хорошо.

— Я знаю, милая. Знаю. — Он похлопал меня по руке, успокаивая сам себя. — Забудь его слова. Мы чисты перед законом. Нам нечего бояться.

Он отвернулся к окну, закрывая тему. Я откинулась на подушку и прикрыла глаза, пряча облегчение.

Пронесло. Он поверил в маску «глупой доченьки», потому что эта маска была ему удобна.

Но внутри меня всё дрожало.

Родден подозревает. Вопрос: меня или отца? Я так и не поняла. Но это не важно, потому что внимание ко мне усиливается в любом случае. Вот это уже плохо.

И отец испугался. Мой кредит доверия и безопасности таял.

И я буду молиться всем богам, чтобы ни отец, ни Родден никогда не узнали, на что на самом деле способна «просто младший помощник».

Карета свернула в ворота особняка, колеса захрустели по гравию.

Завтра мне предстоял увлекательный день. Я шла на войну с бумажным драконом, вооруженная только терпением и страхом.

ГЛАВА 14. Мертвые души

(Суббота, утро — день. Архив Канцелярии)

В доме стояла ватная, сонная тишина, какая бывает только после больших праздников. Окна были плотно зашторены — родители отсыпались после бала. Матушка, вероятно, все еще видела во сне завистливые взгляды леди Элеоноры, а отец — подсчитывал, насколько укрепились позиции Рода за один вечер.

Я спустилась вниз, стараясь, чтобы каблуки не цокали по паркету. Спать я так и не ложилась, лишь сменила бальный шелк на строгое шерстяное платье цвета графита.

В холле было пусто, но через приоткрытую дверь, ведущую во внутренний двор, доносился ритмичный, резкий свист, разрезающий утренний воздух.

Вжик. Вжик.

Выглянула. Тиан был там. Несмотря на сырой утренний холод, он был без рубашки. Тяжелый тренировочный меч в его руках казался продолжением кисти. Он не красовался перед невидимым зрителем, не отрабатывал красивые стойки. Он бил. Жестко, экономно, с пугающей монотонностью.

Пот струился по его спине, мышцы бугрились под кожей, а вокруг лезвия дрожал воздух — его магия Огня просилась наружу, но он загонял её внутрь, в сталь.

Я смотрела на него, прислонившись плечом к холодному косяку. В другой жизни я бы поморщилась и велела ему одеться. Сейчас я испытывала только мрачное удовлетворение.

Он больше не мальчишка, который мечтает о парадах. Он превращается в мужчину, способного защищать своё. Сухой, жилистый, опасный. В отличие от Рейнара, который вчера блистал манерами, Тиан умел держать удар. И это было хорошо. В первую очередь для него.

Не стала его окликать. Накинула капюшон и вышла через калитку для слуг, где меня уже ждал наемный экипаж. Свою карету брать не стала — лишнее внимание ни к чему.

* * *

Канцелярия в субботу напоминала вымерший город. Мои шаги отдавались гулким эхом под высокими сводами коридоров.

Прошла мимо сонных стражников, молча показав медную пластину младшего помощника. Они даже не прервали игру в кости. В выходные сюда приходят только безумцы или те, у кого земля горит под ногами.

Я спустилась в Архив. Здесь, в подземельях «Секции Хранения», климат менялся. Магия Стазиса вымораживала влагу из воздуха, чтобы бумага не гнила, а чернила не расплывались. Воздух был сухим до першения в горле, мертвым и неподвижным. Здесь пахло не пылью — пыли здесь не было, она оседала в магических фильтрах, — а озоном, кислым клеем и старой кожей.

За высокой конторкой сидел дежурный — молодой человек с бледным, одутловатым лицом, похожим на сырое тесто.

— Леди? — он поднял на меня мутные глаза. — Выдача справок закрыта до понедельника.

— Я от магистра Дорна, — я положила ладонь на стойку, всем видом показывая, что спорить со мной бесполезно. — Срочная сверка налоговых льгот по смежным гильдиям. Квартальный отчет горит, а магистр, как вы знаете, в гневе страшен.

Дежурный сглотнул. Упоминание Дорна действовало на клерков как заклинание подчинения.

— У вас есть допуск?

— У меня есть приказ и очень мало времени.

Он вздохнул, достал тяжелый журнал и связку ключей.

— Секция «Г», ряды с двенадцатого по пятнадцатый. — Он протянул мне пару белых хлопковых перчаток. — Наденьте, леди. Жир с пальцев разрушает структуру отчетных листов. И не выносите ничего за контур читального зала. Сигнализация сработает мгновенно.

— Благодарю.

Я натянула перчатки. Тонкая ткань холодила кожу. Прошла вглубь зала. Бестеневой свет магических шаров под потолком заливал бесконечные ряды стеллажей мертвенно-белым, больничным сиянием. Здесь было тихо, как в склепе, только шуршала моя юбка.

Секция «Гильдии».

Рабочая документация, кишки городской экономики. Полки ломились от серых картонных папок, перевязанных грубой бечевкой. «Ткачи», «Кузнецы», «Ювелиры»… Тонны скуки, в которой прятались преступления. Я нашла стеллаж «Гильдии Писцов». Их было три.

Тяжело вздохнув, я сняла первую стопку папок за последние пять лет и понесла