Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

сруба воет и бушует вьюга. Впереди была война. Скрытая, тихая, но оттого не менее смертоносная. Но в этот миг, в зыбком круге света от керосиновой лампы, в тепле и тишине старого дома, в кругу тех, кто против всякой логики стал ее новой, настоящей семьей, Анна впервые за долгие месяцы почувствовала, что она не жертва обстоятельств. Она — воин. У нее есть щит и есть меч. И у нее есть своя армия.

Она посмотрела на спящего сына, на его безмятежное личико, на силуэты своих сестер за дверью, на руку мужа — пока еще чужого, но уже не врага — в своей руке. И тихо, про себя, повторила слова Елены, которые теперь стали их общим девизом: «Давайте воевать».

Они были в кругу своих. И это знание, как самый прочный щит, закрывало их от внешнего мира. Это делало их сильными. Это делало их опасными. И, возможно, в эту длинную зимнюю ночь, в глубине подмосковного леса, в этом «Гнезде», это делало их почти что непобедимыми.

Глава 13. Первый удар

Тишина в «Гнезде» на рассвете была особой, густой и звенящей, как натянутая струна. Ее нарушало лишь мерное, уютное потрескивание дров в печи-голландке, дававшее жизнь всему дому, и ровное, безмятежное дыхание Егорки, спящего в крепких, детских снах. Анна проснулась первой. Она лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к непривычной симфонии старого сруба — скрипу вековых половиц, утробному гулу ветра в печной трубе, доносящемуся из-под крыши воркованию голубей. Рядом, на отдельном матрасе, спал Максим. Они с ним пока не решались делить одну кровать — между ними лежала целая пропасть, вымощенная ложью, болью и невысказанными словами. Физическая близость казалась кощунством, когда эмоциональный мост был все еще разрушен.

Он спал беспокойно, его сон был полем боя. Лицо подергивалось в такт внутренним схваткам, скулы были напряжены, губы шептали что-то неслышное, обрывочное — то ли приказы, то ли мольбы. Она смотрела на него, на этого человека-загадку, и чувствовала в груди странную, противоречивую алхимию чувств — острую жалость к его изломанности, холодный, справедливый гнев за все пережитые унижения, и — предательски, глубинно — остатки той самой, давней, животной привязанности, которую не смогли окончательно убить даже ложь и предательство. Он был здесь. Он сжег за собой все мосты. Ради них. Ради нее и Егора.

Осторожно, как мать, боящаяся разбудить больного ребенка, она поднялась с матраса, на цыпочках пересекла прохладный пол и вышла в основное помещение. Светлана уже была там. Она сидела за массивным деревянным столом, перед ней стояла глиняная чашка с дымящимся травяным чаем, пахнувшим ромашкой и чабрецом, а в ее тонких, изящных пальцах перебиралась колода старинных, потрепанных временем карт. Это были не карты Таро, а что-то более архаичное, с выцветшими изображениями растений, животных, небесных светил и сложных геометрических символов.

— Доброе утро, — тихо сказала Анна, чтобы не нарушить утреннюю медитативную тишину. — Доброе утро, родная, — Светлана обернулась и улыбнулась своей мягкой, всепонимающей улыбкой, но в глазах у нее читалась напряженная сосредоточенность. — Ночь была неспокойной. Лес полон тревожных шепотов, ветер приносит отголоски далекой погони. Но здесь, внутри наших стен... пока царит мир. Хрупкий, но мир.

— Что это? — Анна кивнула на карты, присаживаясь рядом. — Один из многих инструментов, — Светлана бережно перевернула одну из карт. На ней был изображен гордый, тощий волк, замерший на самом краю темного обрыва и вглядывающийся в бездну. — Я не гадаю на будущее, Анна. Я... настраиваюсь. Как настраивают музыкальный инструмент. Карты, их символизм, помогают сфокусировать намерение, задать вопрос Вселенной. Сегодня нам понадобится вся наша сосредоточенность. Помнишь?

Анна кивнула, чувствуя, как в животе завязывается знакомый холодный узел. Сегодня был день «X». День их первой совместной, сознательной атаки. Попытки не просто заглянуть, а ворваться в самое сердце логова Орлова, в его сознание.

Одна за другой, словно по незримому сигналу, проснулись Елена и Алиса. Завтрак — простая овсяная каша с медом — прошел в почти монастырском, сосредоточенном молчании. Даже Егорка, обычно непоседливый и болтливый, чувствовал витавшее в воздухе напряжение и притих, покорно ковыряя кашу ложкой и украдкой поглядывая на взрослых. Максим, вернувшись с утреннего обхода периметра, помогал Алисе финально проверять спутниковую связь и датчики движения, расставленные по границе участка. Он двигался с присущей ему выверенной, военной эффективностью, но Анна замечала, как его взгляд раз за разом задерживается на ней — проверяя, поддерживая, спрашивая молчаливого разрешения на свое присутствие в этом новом для него качестве.

После завтрака они собрались в гостиной, в самом ее центре. Алиса зажгла несколько толстых восковых свечей, чей трепещущий свет отбрасывал на стены из темных бревен причудливые, пляшущие тени, и приглушила основное освещение. Светлана разложила на большом деревянном столе свою карту с волком на краю обрыва, а также принесла и разложила по окружности несколько пучков засушенных растений — горькую полынь, колючий чертополох и зверобой, чьи желтые цветки казались крошечными солнцами.

— Полынь — чтобы отсечь посторонние влияния и очистить пространство, — тихо пояснила она, словно совершая священнодействие. — Чертополох — для защиты от враждебных вибраций. Зверобой — чтобы усилить нашу внутреннюю силу и ясность. Это не магия, девочки. Это психология. Ароматы и символы помогают мозгу войти в нужное состояние.

Елена принесла свой большой, потрепанный эскизный альбом и несколько угольных карандашей. Ее руки были испачканы черным до локтей, словно она уже провела несколько часов в напряженной работе. — Я буду пытаться фиксировать образы, тени, ощущения. То, что не получится выразить словами. Рука иногда знает больше, чем голова.

Максим и Алиса встали по обе стороны от импровизированного круга, выполняя роль стражей, наблюдателей и якорей, связывающих их с реальностью. Их работа была не менее важна — они должны были вовремя заметить любую внешнюю угрозу и, если что-то пойдет не так внутри круга, мягко вернуть их назад.

— С чего начнем? — спросила Анна, садясь между Светланой и Еленой и чувствуя, как ладони у нее становятся влажными от волнения.

— Со связи, — сказала Светлана, и ее голос зазвучал мелодично и гипнотически. — Мы все, так или иначе, связаны с Сергеем Орловым. Я — через годы принуждения, через нити страха и подавления, что опутали мою жизнь. Елена — через боль прошлых экспериментов, через шрамы, оставленные его системой на ее душе. Ты, Анна, — через Максима, который был его орудием, и через свою уникальную ценность для него как «объекта». Мы используем эту больную, но прочную связь как мост. Закройте глаза. Дышите глубоко и