Меч и посох - Дмитрий Чайка

Я любуюсь на идеально круглый бастион, от которого потянулся в сторону вала длинный земляной язык. Он подходит почти к самой стене, а большая часть рва уже засыпана. Где-то полностью, где-то наполовину. Аллоброги так и не смогли перебить собственных жен и детей. Они приготовились сражаться до конца. Нас они послали куда подальше, а потому эдуи в этом празднике жизни не участвуют. Я туда тоже своих людей не поведу, потому как дело гиблое.

— А эта длинная насыпь зачем? — не выдержал Даго.

— У них пороха мало, — пояснил я. — Арбалетчиков поставят и прикроют штурм.

— Ага, — ухватил мысль Даго. — Толково воюют. А вроде глянешь на них, и плакать хочется. Мелкие все, седые, зубов половины нет. А ты гляди, что творят…

— Это Маат, — объяснил я. — Истина, порядок и справедливость. Они верят в то, что делают. И они соблюдают порядок, а за его нарушение казнят. Это у нас всадник может не пойти на войну, потому что не хочет. Тут ему за это перед строем башку отрубят, а семью погонят с земли.

— Да я слышал это все, — признался Даго. — Но не представляю, чтобы и у нас так было.

— Если у нас так не будет, — повернулся я к нему, — то и нас самих скоро не будет. Аллоброгов уже нет. В горных долинах еще будут жить, а лучшие земли потеряют. Арверны власть ванакса признали. Поторговались как следует и признали. Теперь им тоже головы отрубят, если что не так, и они на это согласились. Зато пошлин за свою шерсть платить не будут, и гражданство получат. Сказка, а не жизнь.

— Точно не пойдем туда? — спросил вдруг Даго.

— Точно, — кивнул я. — Только людей погубим. Мы им протягивали руку, они в нее плюнули. Нельзя, брат, догнать кого-то и причинить ему добро. Они сами выбрали свою судьбу.

— Хозяин! — ко мне подбежал слуга. — Гонец из Герговии. Говорит, беда там.

— Тащи его сюда, — сказал я, приготовившись услышать неприятные известия. И я не ошибся…

* * *

За неделю до этих событий. Герговия, земля арвернов. В настоящее время -развалины недалеко от г. Клермон-Ферран. Овернь.

Огромный дом собраний в Герговии набит знатными всадниками и их свитой. Шум и гам стоят страшные. Все орут, стараясь перекричать друг друга, и никто никому не уступит. Молодой Вотрикс, занявший место отца, уже выступил, и теперь знать Арвернии разделилась на две половины. Одна даже слышать не хотела ни про какого ванакса, а другие орали, что надо брать сейчас, пока еще дают. Потому что потом давать никто ничего не будет, будут только отбирать. По странному стечению обстоятельств, земли тех, кто хотел пойти под руку ванакса, находились на самом юге, и они все до одного молодость провели в гимнасии, крепко усвоив чужеземные привычки. Вся жизнь их родов была столетиями завязана на торговлю с Арелате и Массилией. Они гнали туда коней и баранов, везли кожи и шерсть, получая обратно тонкие ткани, хорошие вина, стекло и всякие роскошные безделушки.

Те роды, что жили севернее, тоже торговали с купцами из Талассии, но особенной тяги к ней не имели. Их интересы были обращены в сторону ближайших соседей: аквитанов, битуригов, лемовиков и эдуев. Линия разлома шла примерно посередине, там, где располагались владения Синорикса, который терпеливо слушал горлопанов и ждал, когда они все-таки устанут.

— Не пойдем под ванакса! — орали одни. — Ишь, чего удумали! Наша воля! Не отдадим ее никому! Будем жить, как наши деды жили. Чай, не глупее нас были предки. И землю свою сохранили, и честь!

— Да что ты сохранишь! — орали в ответ другие. — Тебе же сказали! Царевич Гектор три легиона приведет. Тут один всего воюет, а от аллоброгов и половины не осталось. Не согласишься сейчас, пойдешь в амбакты к лемовикам или к белгам. Кто ты без своей земли?

— А ты, Синорикс, чего молчишь? — спросили вдруг его, когда запал у враждующих сторон закончился. — Ты рикс, скажи свое слово.

— Я бы взял ожерелье эвпатрида, пока еще дают, — Синорикс задумчиво покрутил в руках пустой кубок, на дне которого перекатывались рубиновые капельки вина. — Потому что потом не дадут. Щедрое предложение, отважные мужи. Нам наши земли оставляют, а на шею золотое ожерелье вешают.

— Потому что сейчас они слабы! — заорали всадники-северяне. — Мальчишка Бренн Дукарии им кровь пустил. Он их бьет, пока мы как трусы в своих усадьбах сидим!

— Если бы они сильны были, — недобро усмехнулся Синорикс, — они бы с нами договариваться вообще не стали. Пришли бы и выгнали пинками из своих домов. А Бренн, хоть и зять мне, таких врагов нажил, что теперь будет на дне морском от них хорониться. Я с ним местами не поменяюсь.

Вотрикс вышел на середину и поднял руку, попросив слова. Понемногу шум затих, и взоры всадником устремились на него.

— Я предлагаю так, достойнейшие, — сказал он. — Мы люди вольные.Мы сами господа в своей земле. Пусть те, кто хочет, идет под ванакса. А кто не хочет, пусть живет, как раньше.Их никто не неволит. Предлагаю разговор на завтра перенести, а сейчас выпить как следует. У меня в обозе вино есть. Угощаю.

— Да-а! — единодушно выдохнуло высокое собрание, изрядно утомленное спорами. — Тащите вино! Горло пересохло.

Синорикс проснулся от странного шума. Предрассветный город стонал, как раненый зверь. Отовсюду неслись крики, слышались выстрелы и звон оружия. Выстрелов было много. Так много, что у Синорикса волосы поднялись дыбом от жуткого предчувствия. Не было у них столько ружей. Неужели эдуи ворвались в город? Он лапнул темноту вокруг себя, нащупал пояс, надел его и вытащил меч.

Утренняя прохлада была смешана с ужасом и кровью. За воротами усадьбы шел бой, и Синорикс явственно слышал конский топот и стоны умирающих. Два десятка амбактов, что жили в его городской усадьбе, уже выстроились в ряд, ощетинившись копьями. Семеро из восьми сыновей тоже были тут.

— Синорикс! Синорикс! Открывай! — замолотили в ворота. — Это я, Вотрикс! Враги в городе!

— Впустите его, — рикс дернул подбородком в сторону ворот, и слуги сбросили