Танец теней - Гурав Моханти

Лучник перевернул тело прекрасного создания на бок:

– ПРОЩАЙ! – и резко наступил каблуком на шею зверя, избавляя друга Дурака от мучений.

Затем он осторожно вытащил вульгарно торчащую из бока зверя зеленую отравленную стрелу, стараясь сам не поцарапаться о ее наконечник. На мгновение окинул взглядом вырезанную на древке змею и, аккуратно завернув наконечник в тряпицу, спрятал его в кошель.

Повешенный встал, бросив короткий взгляд на пантеру. Его лучшая половина, Дурак, некогда спас этого зверя, когда тот был еще детенышем. Мать разбилась насмерть в овраге, и юный котенок уже мог последовать за ней. Дурак назвал зверя Багирой, в честь зверя из колыбельной, которую некогда пела ему мать. Дураку был нужен друг, которого, как он верил, он не мог ни предать, ни подвергнуть опасности, – и особенно это было ему необходимо после прискорбного случая, произошедшего с храмовой блудницей. Это был всего лишь котенок, и Дурак никогда до этого не выращивал кошек из джунглей, но тогда он попросту вцепился в него и провел с ним всю ночь, беспрестанно болтая со зверем. Так между ними родилась дружба.

С этого дня Дурак встречал рассветы, наблюдая, как огромная кошка охотится на снежинки и гоняется за огоньками светлячков. Он проводил ночи в медитации у высоких сосен, и пантера спала рядом, свернувшись калачиком у его ног. Они вместе охотились на дичь, вместе преодолевали снежные бури, и Повешенный был уверен, что, если на это хватило бы времени, Дурак бы даже дождался, когда кошка принесет потомство.

И теперь, после своей смерти, пантера согреет их обоих. Оставалось лишь надеяться, что Дурак не будет возражать, если Повешенный освежует его питомца. Это был бы дикий позор позволить такому драгоценному меху пропасть впустую.

Закончив, Повешенный бросил окровавленную шкуру на ветви, собираясь забрать ее позже, и взвалил освежеванного зверя на плечи. Мужчине предстояла долгая обратная дорога, и он не мог рисковать, оставив за собой кровавый след, – ведь он мог привести к нему преследователей или каких-нибудь притаившихся в кустах деревенских охотников, так что он часто вилял и делал петли. Добравшись до дома, он прошел к высокому дубу, под которым Дурак обычно кормил пантеру задушенными курицами. Чуть напрягшись, он грациозно уложил тело пантеры у корней дуба. Даже теперь, без шкуры, пантера все также укоризненно смотрела на него. Повешенный даже задумался, чувствует ли он какие-нибудь угрызения совести за то, что убил бедное животное. Не чувствовал. Это было занятие, подходящее лишь для Дурака.

Кто-то мог бы предположить, что Дурак изменился после того, как провел три месяца в добровольном изгнании. Разве не в этом был его смысл? Но, увы, нет. Любовь – это погибель, напомнил себе Повешенный, складывая загодя наколотые дрова и всерьез раздумывая о том, не стоит ли наколоть их чернилами на запястье, дабы эта фраза стала ежедневным напоминанием Дураку. Возможно, стоит заняться этим позже.

Повешенный бросил освежеванную тушу на уложенные дрова. Тело зверя совершенно не хотело гореть, и потребовались долгие часы, прежде чем оно превратилось в пепел. Костер чуть слышно трещал в ночи, и ветер скорбно завывал в кронах деревьев. Лучник дождался, пока обугленные останки стали неотличимы от камфары и тростника, лежащих под ними, и лишь потом при свете угасающего пламени принялся разглядывать зеленую стрелу, яд которой и заставил пантеру взбеситься. Разглядев гравировку на древке, мужчина с трудом подавил улыбку. К тому времени, когда Повешенный закончит свою работу, может, кто-то из этих женщин и выживет, но все же… живые тогда позавидуют мертвым.

Голос Дурака, закованного в кандалы его души, эхом отдавался в его ушах.

Месть не принесет тебе счастья.

– Меня не интересует счастье. – Губы Повешенного растянулись в злобной усмешке. – Я согласен на удовлетворение.

Храмовая танцовщица

Сейчас, когда ничего не подозревающая девятилетняя девочка застегивала колокольчики на лодыжках, Маржана, ака Минакши, искренне жалела, что не может удушить Дамайю пеплом от сожженных воспоминаний. Маржана считалась лучшей девадаси своего времени. Сейчас, в свои двадцать три, она находилась в самом в расцвете сил. И все же она понимала, что ей не сравниться с Дамайей. Маржана была даже не из Маленгара. Она не знала, откуда она родом. Давным-давно ее купили в какой-то далекой стране пустынь, а затем она переходила от одного торговца к другому, пока не оказалась в храме – и вряд ли она тогда была старше своего дитя. Возможно, именно поэтому ее разум все еще носил в себе гниль внешнего мира, гниль, допускающую недозволенное любопытство. В конце концов, она ведь была чужеземкой. В отличие от Дамайи.

Дамайя родилась в этом храме и была воспитана Бади Ди, нынешним матриархом Девадаси и соперницей Маржаны. И несмотря на то что Дамайя происходила от плоти и крови Маржаны, она была гордостью Бади Ди.

Все девадаси, жены-служанки Каамы, Бога Любви и Красоты, служили ему божественным танцем нритья. Нритья была написанной их шагами поэзией, а девадаси считались поэтами этого парящего мира. Но нритья Дамайи казался и вовсе скульптурой танцев, создаваемой на мимолетные мгновения, исчезающие, стоило лишь моргнуть. Через пару недель, когда члены царской семьи Маленгара вернутся с Конклава, они тоже узнают об этом. Именно тогда жрец выберет благоприятную дату для арангетрама Дамайи, ее посвящения Кааме. Бади Ди уже наняла талантливого певца исполнить серенаду по случаю того, что мир наконец увидит Дамайю, сестру знаменитой Минакши (Маржаны). Маржана уже устала от выкриков вестников, что Дамайя была ее настоящим отражением. Да, у нее было такое же молочно-бледное лицо с такими же ярко-зелеными глазами, которые, казалось, переливались в солнечном свете. В этом вестники не солгали, хотя нос и низко нависшие брови достались Дамайе от отца. И, в отличие от Маржаны, Дамайе не нужно было красить волосы в черный цвет, чтобы выглядеть настоящей веданкой.

Бади Ди нетерпеливо хлопнула в ладони, разом выдернув Маржану из раздумий. Барабанщики заняли свои места. Дамайя покорно вышла в центр нарисованной на полу мандалы, всем своим видом показывая, как она нервничает. Но Маржана знала, что она всего лишь притворяется. С первым же ударом цимбал на место Дамайи пришло ее иное «я» – то самое, которое могло своим танцем создавать и уничтожать вселенные.

Сегодня Дамайя почтила своей Нритьей лес. Барабаны стучали как сердце женщины, впервые оказавшейся