Пробуждение - Роман Смирнов

— рабочие контакты в рамках контрактов на поставку оборудования. Чертежи — стандартные, не секретные. Переводы — оплата по договорам.

— Это не доказательства, — сказал он, откладывая листы. — Это обычная рабочая документация.

— Товарищ Сталин, следствие установило…

— Следствие установило то, что хотело установить. Как обычно.

Ежов замолчал. На скулах заходили желваки.

— Николай Иванович, — Сергей откинулся в кресле. — Мы говорили об этом на Пленуме. Я говорил — лично, при всём ЦК. Ты что, не слышал?

— Слышал, товарищ Сталин.

— Тогда почему повторяется одно и то же? Липовые обвинения, выбитые показания, массовые аресты?

— Товарищ Сталин, враги…

— Враги — да. Но не все, кого ты хватаешь. Вот этот список, — Сергей ткнул пальцем в бумагу. — Двадцать три человека. Директора, инженеры, специалисты. Если их арестовать — производство танков упадёт на треть. Ты это понимаешь?

— Понимаю, товарищ Сталин. Но безопасность важнее…

— Безопасность? — Сергей повысил голос. — Какая безопасность, если армия останется без танков? Какая безопасность, если заводы встанут? Ты воевать собрался — голыми руками?

Ежов молчал.

— Список — отклоняю, — сказал Сергей. — Весь. Продолжай следствие, собирай реальные доказательства. Когда будут — приходи. А пока — не трогать.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И ещё. Я хочу видеть материалы по каждому делу, которое ты собираешься возбудить против руководителей. До ареста, не после. Это понятно?

— Понятно, товарищ Сталин.

— Свободен.

Ежов встал, взял папку. У двери обернулся:

— Товарищ Сталин, разрешите вопрос?

— Давай.

— Вы… вы мне не доверяете?

Сергей посмотрел на него — долго, внимательно.

— Я доверяю фактам, Николай Иванович. Принеси мне факты — и поговорим.

Ежов вышел. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно.

Сергей сидел, глядя на закрытую дверь. Двадцать три человека. Двадцать три жизни — пока.

Надолго ли?

Третьего марта — звонок от Серго.

— Коба, ты отклонил список?

— Отклонил.

— Ежов в ярости. Мне звонили из его окружения — предупредили.

— Предупредили о чём?

— Что он будет искать другие пути. Что не отступится.

— Пусть ищет. Пока я здесь — он делает, что я говорю.

Пауза.

— Коба… ты уверен?

— В чём?

— Что сможешь его контролировать. Он… он как цепной пёс. Почуял кровь — не остановится.

— Остановлю. Или — найду другого пса.

— Другого?

— Берия. Знаешь такого?

— Знаю. Он… он не лучше Ежова.

— Может быть. Но он — умнее. А умного легче контролировать.

Серго помолчал.

— Ты думаешь о замене?

— Думаю. Пока — только думаю. Но если Ежов не успокоится…

— Ясно.

— Работай, Серго. И не бойся. Я слежу.

— Слежу… — Серго усмехнулся. — Хорошее слово. Раньше от него мурашки были. А теперь — почти успокаивает.

— Времена меняются.

— Меняются. Или — мы меняемся.

Гудки в трубке. Сергей потёр переносицу.

Времена меняются. Или — мы меняемся.

А если — и то, и другое?

К середине марта сложилась новая рутина.

Каждое утро — списки от Ежова. Кандидаты на арест, материалы следствия, обоснования. Сергей читал, проверял, отсеивал.

Примерно треть — отклонял сразу. Очевидная фабрикация, липовые обвинения.

Ещё треть — откладывал «на доработку». Требовал дополнительных доказательств, перепроверки показаний.

Оставшуюся треть — санкционировал. С тяжёлым сердцем, но санкционировал. Среди них попадались и настоящие враги — шпионы, диверсанты, убеждённые троцкисты. Не все обвинения были ложными.

Это было самое трудное — отделять зёрна от плевел. Понимать, кто действительно опасен, а кто — просто попал под раздачу.

Иногда он ошибался. Санкционировал арест невиновного, пропускал виновного. Система была слишком громоздкой, информация — слишком ненадёжной.

Но даже с ошибками — это было лучше, чем раньше. Лучше, чем слепые массовые репрессии.

Пятнадцатого марта — неожиданный визит.

Поскрёбышев доложил:

— Товарищ Сталин, к вам товарищ Берия. Без записи. Говорит — срочное дело.

Берия. Сергей не вызывал его, не ждал. Что ему нужно?

— Пусть войдёт.

Лаврентий Павлович Берия вошёл мягкой, кошачьей походкой. Невысокий, полноватый, в пенсне. Лицо — приветливое, почти добродушное. Глаза — холодные, умные, опасные.

— Товарищ Сталин, — он чуть поклонился. — Простите за визит без предупреждения. Дело не терпит отлагательства.

— Садись. Рассказывай.

Берия сел, достал из портфеля папку.

— Это касается товарища Ежова, товарищ Сталин. И методов его работы.

Сергей насторожился. Берия — против Ежова? Интересно.

— Продолжай.

— Я получил информацию из надёжных источников. Ежов… — Берия замялся. — Ежов фабрикует дела не только против «врагов народа». Он собирает материалы на членов Политбюро.

— На кого именно?

— На многих, товарищ Сталин. На товарища Молотова, на товарища Ворошилова, на товарища Орджоникидзе. И… — Берия посмотрел ему в глаза. — И на вас.

Сергей не показал удивления — хотя внутри всё сжалось.

— На меня?

— Да, товарищ Сталин. Собирает показания, ищет «связи с троцкистами». Пока — осторожно, через третьи руки. Но процесс идёт.

Сергей молчал, обдумывая. Берия — надёжный источник? Или — провокатор, который хочет стравить его с Ежовым?

— Откуда информация?

— Мои люди в центральном аппарате НКВД, товарищ Сталин. Преданные товарищи, которые видят, что происходит, и… обеспокоены.

— Обеспокоены чем?

— Тем, что Ежов зарвался. Что он уже не контролирует себя. Что его методы… — Берия подбирал слова. — Его методы вредят партии и государству.

Берия играл свою игру, это было очевидно. Он хотел место Ежова — и использовал любую возможность, чтобы подставить конкурента.

Но это не значило, что он врал. Информация могла быть правдой — даже если мотивы были корыстными.

— Что ты предлагаешь? — спросил Сергей.

— Проверку, товарищ Сталин. Независимую проверку деятельности НКВД. Я мог бы… помочь.

— Помочь — как?

— Провести аудит. Изучить дела, методы, результаты. Выявить перегибы и… ответственных за них.

Ловушка? Или — возможность?

Сергей думал быстро. Берия — опасен. Не менее опасен, чем Ежов. Может быть — более. Он умнее, хитрее, терпеливее.

Но сейчас — он нужен. Как противовес Ежову. Как инструмент контроля.

— Хорошо, — сказал Сергей. — Проведи проверку. Неофициально, без огласки. Доложишь лично мне.

— Слушаюсь, товарищ Сталин.

— И, Лаврентий Павлович…

— Да?

— Это — не карт-бланш. Ты проверяешь Ежова — но я проверяю тебя. Помни это.

Берия чуть улыбнулся:

— Понимаю, товарищ Сталин. Полностью понимаю.

Он ушёл.

Игра становилась сложнее. Теперь у него было два