Пробуждение - Роман Смирнов

Позвонил Ежову:

— По делам инженеров из КБ Поликарпова. Освободить всех четверых. Завтра.

— Товарищ Сталин, там есть показания…

— Выбитые показания. Я видел материалы. Освободить.

— Слушаюсь.

Ежов повесил трубку. Сергей сидел в темноте кабинета.

Четыре человека. Четыре жизни. Завтра они вернутся к работе.

А сколько таких — по всей стране? Тысячи? Десятки тысяч?

Он не мог спасти всех. Но мог — кого-то.

Через неделю — поездка в Харьков.

Завод встретил грохотом и дымом. Огромные цеха, раскалённый металл, запах машинного масла. Здесь делали тракторы — и танки. Много танков.

Кошкин ждал у входа в конструкторское бюро — невысокий, плотный, с живыми умными глазами. Сергей помнил его по докладным запискам — настойчивый, убеждённый, готовый биться за своё детище.

— Товарищ Сталин, — Кошкин вытянулся. — Добро пожаловать.

— Показывай.

Они прошли в цех, где стоял прототип — угловатая машина с длинной пушкой и наклонной бронёй. Не Т-34, который Сергей знал по фотографиям — ещё сырой, неуклюжий. Но уже узнаваемый.

— А-20, товарищ Сталин, — Кошкин похлопал по броне. — Колёсно-гусеничный, как требовало задание. Но…

— Но?

— Но я считаю, что нужен чисто гусеничный вариант. Без колёс. Проще, надёжнее, лучше защищён.

Сергей вспомнил: в его истории именно это стало прорывом. Кошкин убедил начальство отказаться от колёс — и получился Т-34.

— Расскажи подробнее.

Кошкин говорил долго — о броне, о подвеске, о двигателе. Технические детали, которые Сергей понимал через слово. Но главное он уловил: Кошкин знал, что делает. Видел будущее яснее, чем генералы и наркомы.

— Что тебе нужно? — спросил Сергей.

— Разрешение на чисто гусеничный вариант. А-32, я его называю. И ресурсы — люди, материалы, время.

— С людьми — проблемы?

Кошкин замялся.

— Некоторые… нервничают, товарищ Сталин. Боятся. После того, как арестовали Фирсова из смежного КБ… люди не хотят высовываться. Не хотят предлагать новое — вдруг не получится, вдруг обвинят.

— Фирсов — кто?

— Конструктор трансмиссии. Талантливый. Его забрали в феврале.

Ещё одно имя. Ещё одна жизнь.

— Я разберусь с Фирсовым. А ты — работай над А-32. Официальное разрешение получишь через неделю.

Кошкин смотрел на него — недоверчиво, с надеждой.

— Товарищ Сталин, вы серьёзно?

— Абсолютно. Мне нужен этот танк, Михаил Ильич. Не через пять лет — через два. Максимум три. Успеешь?

— Успею, товарищ Сталин. Если дадите работать — успею.

— Дам. И защищу. Это обещание.

После завода — осмотр полигона. Прототип выгнали на поле, показали в движении.

Машина двигалась рывками — трансмиссия ещё сырая. Но ехала. Стреляла. Разворачивалась на месте.

Сергей смотрел и видел не это угловатое чудовище — видел будущий Т-34. Танк, который остановит немцев под Москвой. Который прорвёт оборону под Курском. Который дойдёт до Берлина.

— Хорошая работа, — сказал он Кошкину. — Продолжай.

— Спасибо, товарищ Сталин.

— Не благодари. Работай. И береги себя — ты мне нужен.

Кошкин кивнул, не понимая последних слов. Сергей знал: в его истории Кошкин умер в сороковом, простудившись во время испытательного пробега. Здесь — может быть, удастся предотвратить.

На обратном пути — остановка в Москве. Встреча с Туполевым.

Андрей Николаевич Туполев был легендой — создатель тяжёлых бомбардировщиков, один из основателей советской авиации. В истории Сергея его арестовали в октябре тридцать седьмого, обвинили во вредительстве и шпионаже. Он работал в «шарашке» — тюремном КБ — и вышел только в сорок четвёртом.

Здесь — пока на свободе. Но тучи сгущались.

Сергей нашёл его в ЦАГИ — Центральном аэрогидродинамическом институте. Огромное здание, лаборатории, аэродинамические трубы.

— Товарищ Сталин? — Туполев не скрывал удивления. — Не ожидал.

— Я тоже не ожидал, что приеду. Но приехал. Поговорим?

Они прошли в кабинет Туполева — просторный, заставленный моделями самолётов. На стене — чертёж огромной машины с четырьмя моторами.

— Это что? — спросил Сергей.

— Проект АНТ-58, товарищ Сталин. Дальний бомбардировщик. Дальность — пять тысяч километров. Бомбовая нагрузка — четыре тонны.

— Когда будет готов?

— Сложно сказать, товарищ Сталин. Есть… проблемы.

— Какие?

Туполев помолчал. Потом сказал прямо:

— НКВД. Мне намекнули, что на меня собирают материал. Говорят — «связи с иностранцами», «продажа секретов». Чушь, конечно, но…

— Но ты боишься.

— Да, товарищ Сталин. Боюсь. И не только за себя — за своих людей. Если арестуют меня — рассыплется всё КБ.

Сергей смотрел на него — усталого, постаревшего человека, который создавал машины, менявшие мир. И которого система готовилась сожрать.

— Андрей Николаевич, — сказал он. — Я знаю, что происходит. И я хочу, чтобы ты знал: пока я здесь — тебя не тронут.

Туполев поднял глаза — недоверчиво.

— Товарищ Сталин, я не…

— Ты — один из лучших конструкторов страны. Твои самолёты нужны армии. Если тебя арестуют — кто их построит? Выпускники техникумов?

Он помолчал.

— Я дам указание Ежову: ты — под моей личной защитой. И твоё КБ — тоже. Работай спокойно.

Туполев молчал. На глазах — слёзы. Он быстро отвернулся, вытер лицо.

— Спасибо, товарищ Сталин. Я… я не знаю, что сказать.

— Не говори. Работай. Это лучшая благодарность.

Вечером того же дня — разговор с Ежовым.

— Николай Иванович. Туполев, Поликарпов, Яковлев, Лавочкин, Ильюшин. Кошкин в Харькове. Эти люди — под моей личной защитой. Никаких дел, никаких арестов.

— Товарищ Сталин, на некоторых из них есть материалы…

— Уничтожить. Сегодня. И забыть.

— Но…

— Это приказ, Николай Иванович. Или ты хочешь объяснить Политбюро, почему у нас не будет новых танков и самолётов?

Пауза.

— Нет, товарищ Сталин. Не хочу.

— Вот и хорошо. Выполняй.

Он положил трубку. Сидел в темноте, думая.

Шесть имён. Шесть конструкторов, которые создадут оружие победы.

Т-34. Як-1. Ил-2. Пе-2. Машины, которые изменят ход войны.

Он не мог спасти всех. Но мог — тех, кто важнее всего. Тех, от кого зависит будущее.

Двадцатого апреля — первые результаты.

Инженеры из КБ Поликарпова — освобождены, вернулись к работе. Фирсов из Харькова — тоже. Туполев работал спокойно, без оглядки.

Кошкин прислал отчёт: работа над А-32 началась. Первые чертежи — обнадёживающие.

Яковлев представил доработанный проект истребителя — скорость выросла ещё на двадцать километров в час.

Ильюшин закончил эскиз бронированного штурмовика — «летающего танка».

Сергей читал отчёты и чувствовал что-то похожее на удовлетворение.

Не всё было плохо. Не всё шло под откос. Где-то