Тренировочный День 14 - Виталий Хонихоев

— Ну вас, Виктор Федорович! — раскрасневшаяся девушка быстро наливает по-новой: — меж девятой и десятой перерывчик небогатый!

* * *

— Какие мысли? — командир отдельного десантно-штурмового батальона Рудый сложил руки на груди, наблюдая за всем этим бардаком издалека.

— Невозможно это, тащ майор. — говорит его заместитель, отрывая от глаз бинокль: — я же сам пробовал. Нельзя по тому канату вниз головой… убьешься. Ты ж скольжение не контролируешь, куда летишь и сколько осталось — не видишь.

— Все это видели. — возражает Рудый: — сколько там народу стояло… да и Ковальчук врать не станет.

— У Ковальчука сотрясение мозга, может ему привиделось что? Вы же знаете, как это бывает — народ преувеличивает потом. — отзывается замкомбат, убирая бинокль: — ну и она маленькая очень… может поэтому?

— Маленькая… — Рудый смотрит туда, где веселятся приехавшие с делегацией девушки: — Леш, ты же понимаешь, что наши архаровцы теперь будут день и ночь способ искать. У меня и так тридцать восемь человек в госпитале уже, а если завтра война? Что я буду в рапорте писать? Частичная потеря боеспособности батальона из-за одной девушки?

— Не надо так писать, тащ майор. Поймут неправильно.

— Сам не хочу, понимаешь. А ну, дай бинокль. — Рудый забирает бинокль и смотрит в него: — обычная же девчонка с виду. Как это у нее получилось? Нет, я понимаю, если бы вон та это сделала… ну та что с плечами и высокая такая…

— Вот это женщина. — присвистывает замкобат: — видели какие бедра, тащ майор? Такая мимо пройдет, бедром заденет — готовая травма головы и сердца. Мне бы такую…

— Ты же женат, капитан.

— Ну так вы бы еще маму вспомнили, тащ майор.

— И все равно, я бы понял если бы это вот она… но эта мелкая?

— Мал золотник да дорог, тащ майор. На то меньше мой алмаз гранитной темной глыбы, чтобы дороже во сто раз ценить его могли бы.

— … ?

— Шотландский поэт, тащ майор. В переводе Маршака.

— Ты мне вот что скажи романтик… как узнать ее способ? Должна быть у нее тайна… Как она по веревке спустилась? На нашей полосе больше всего времени спуск по «канатке» занимает, там и высота, и опасность и перебирать руками долго… а она за две минуты.

— Предположительно.

— Ты же понимаешь, что это наших не удержит. У меня так весь батальон за три дня в госпиталь перекочует в полном составе. Все будут пробовать… а кто не будет пробовать — того я сам из батальона выкину, потому что мы — спецназ! Мы должны быть первыми во всем! А эта девчонка… — он прикусывает губу и задумывается.

— Тащ майор?

— Если не можешь предотвратить — возглавь и обрати в свою пользу, а потом воткни туда красное знамя, Леш. Глубоко, по самые помидоры.

— Знамя?

— Сунь Цзы так говорил. Собери наших… человек пять самых лучших. Лучших из лучших, Маратова возьми и Одинцова. И Хайруллина.

— Лучшие из лучших в госпитале. Маратов и Одинцов с Хайруллинным.

— Ну конечно, где им еще быть. Тогда собери лучших из худших!

* * *

— Товарищ генерал, разрешите обратиться к товарищу тренеру московской команды? — звучит голос рядом, и все оборачиваются, глядя на вновь прибывшего. Невысокий, коренастый мужчина, в отличие от всех присутствующих военных — не в обычной форме, а в «березке», зелено-белом камуфляже без знаков различия. На голове — голубой берет, сдвинутый чуть влево. Через плечо — командирский планшет, на поясе — большая кобура с АПС. На ногах почему-то — белые кроссовки.

— А, вот и Андрей Владимирович пожаловали. — хмыкает генерал: — пожалте к столу. Тамар, налей гостю.

— Спасибо, тащ генерал, я откажусь. Я по делу. — упрямо наклонил голову гость.

— Ну раз по делу… — генерал качает головой и откидывается на брезентовую спинку походного стула: — обращайтесь, товарищ майор…

— Я — командир десантников. Майор Рудый Андрей Владимирович. — гость делает шаг вперед и протягивает руку, для обмена рукопожатием.

— Виктор Борисович. — представляется Виктор, пожимая руку: — но можно, конечно, без отчества. Молод еще, тащ майор.

— Я к вам, собственно, с какой просьбой. — вытягивается майор спецназа: — ваша девушка на полосе препятствий рекорд показала… две минуты. Не могли бы вы приказать…

— Вы, наверное, перепутали, тащ майор. — не дает ему закончить Виктор: — они у меня не солдаты. И меня слушают только на площадке и во время тренировок… хотя если честно и там не сильно слушаются. Так что приказывать я им не могу.

— Но… — майор бросает взгляд на поляну, где девушки из разных команд затеяли играть в «вышибалы» и звучал веселый смех: — … как же…

— Вы сами с ней поговорите. — смягчается Виктор, глядя на его лицо: — только чтобы угрозы жизни и здоровью не было, пожалуйста!

— Понял. — просветлел лицом майор: — не переживайте, ничего вашей девочке не будет!

— Да я не за нее переживаю. — вздыхает Виктор: — я про здоровье окружающих. В основном — психическое.

Рудый подошел к поляне, где звучал звонкий девичий смех и слышались удары по кожаному мячу. Посмотрел. Поймал за локоть пробегающего мимо солдатика из комендантской роты, в белом фартуке и с колпаком на голове.

— Что тут происходит, рядовой? — спросил он.

— «Вышибалы», тащ майор! — вытянулся солдатик: — девушки из разных команд играют по олимпийской системе! На желание!

— На желание? — он отпускает солдатика и смотрит на поляну, где одна девушка — целует другую в щечку.

— Вот бы мне у них желание выиграть… — расплывается в теплое маслице стоящий рядом солдатик: — вы посмотрите, тащ майор…

— Отставить! — строго командует Рудый: — ты куда бежал, рядовой⁈

— Так… к полевой кухне, тащ майор! Столы накрывать…

— Вот и следуй туда. Кругом марш! Бегом! — он смотрит вслед суетливо вздымающему коленки солдату из комендантской роты: — Совсем распустились. Развели тут… бардак.

Он решительно шагает к девушкам, которые о чем-то щебечут посреди поляны. Громко откашливается.

— … Аленка! Прекрати, щекотно же! Ай!

— … это было неизбежно. При такой траектории и скорости полета мяча вероятность увернуться составляла всего