Чужие степи. Часть 10 - Клим Ветров

— Слушайте, — сказал я, и голос мой звучал почти весело. — А ведь в вашем мире должны быть ещё танки. Те, что шли с вами, но не дошли. Помните?

Ротмистр нахмурился. Лицо его, и без того бледное, стало серым.

— Верно, — сказал он глухо. — Несколько машин остались там. Экипажи… все погибли. Мы их бросили.

Молодой вздрогнул, услышав это. Он отвернулся, уставился в землю.

— Значит, надо сходить, — я выбросил окурок, растёр его подошвой. — Взять УАЗ, проехать по следам вашей колонны, найти эти танки и снять снаряды.

Ротмистр посмотрел на меня. В глазах его не было надежды. Только усталость и какая-то глухая, безысходная тоска.

— А если не найдём? — спросил он тихо. — Если они сгорели? Если их разбомбили?

— Тогда будем думать дальше, — ответил я, стараясь сохранить бодрость. — Но попытаться стоит. Вы же хотите вернуться?

Он не ответил. Молодой тоже молчал.

Я глянул на часы. Стрелки показывали почти одиннадцать. Времени до темноты — вагон. Мы всё успеем. Я не сомневался, почувствовав вдруг небывалый прилив сил, почти эйфорию.

Глава 17

— Пошли, — сказал я, хлопнув ротмистра по плечу. — Перекусим быстро — и в путь.

Загрузившись в УАЗ, мы покатили к автобусу. Дед сел на переднее сиденье, ротмистр и молодой сзади. Я чувствовал их состояние — тяжёлое, давящее, но сейчас не до рефлексии. Сейчас нужно действовать.

Пока я настраивал прибор, дед быстро разогрел на плитке тушёнку, достал галеты, поставил на стол две последние баночки колы. Ели молча, быстро, почти не жуя. Молодой через силу запихивал в себя еду, ротмистр — методично, как солдат, выполняющий приказ.

Перекусив, я подошёл к прибору. Экран светился ровным зелёным, спектрограмма показывала знакомые пики. Я выбрал тот, что соответствовал миру ротмистра — второй справа, чуть ниже пика Степи. Нажал «Set». Прибор загудел, перестраиваясь.

— Готово, — сказал я. — Открываю.

Метрах в десяти от нас задрожал воздух. Марево формировалось медленно, неохотно, будто сам мир не хотел открываться. Наконец портал стал плотным, и за ним угадался иной свет — серый, с пепельным оттенком.

Не откладывая, погрузились в УАЗ, и чуть подгазовывая, на первой передаче, я направил его прямо в дрожащий воздух.

Хлопок — и мы вынырнули в мире, который я видел во сне, но который теперь был другим.

Пепел. Серый, мелкий, он лежал повсюду — на земле, на траве, на пожухших деревьях. Небо низкое, тяжёлое, цвета блеклой стали. Солнца не было — только мутный свет, просачивающийся сквозь тучи.

Я достал дозиметр, включил. Прибор зашёлся тревожным писком — 2.8 миллизиверта в час. Почти в сто раз выше нормы. Чтобы не рисковать, я сунул в рот две таблетки радиопротектора, протянул упаковку ротмистру и молодому. Они проглотили, не глядя.

— Куда ехать? — спросил я, вглядываясь в пелену пепла.

Ротмистр огляделся, пытаясь сориентироваться. Стояли мы посреди поля, но ротмистр, прищурившись, показал рукой:

— Надо найти следы, вроде мы где-то здесь и ехали.

Я тронул УАЗ с места. Колёса мягко утопали в пепле, поднимая за машиной серый шлейф. Местность вокруг была дикой, безлюдной — мелкие холмы, поросшие пожухлым кустарником, редкие деревья со съежившимися листьями.

Дозиметр на панели негромко попискивал — 2.8, 2.9, иногда скакал до 3.1.

— Следы! — вдруг сказал молодой, показывая вперёд.

Я пригляделся. На серой поверхности проступали широкие полосы — следы гусениц. Они тянулись через холм, исчезали за ним. Я прибавил газу, УАЗ запрыгал по кочкам, вздымая пепел.

Мы ехали быстро — до сорока, а на ровных участках и до шестидесяти. Ветер свистел в щелях, пепел забивался в салон, но никто не жаловался. Все смотрели вперёд, туда, где за очередным холмом должны были появиться танки.

И они появились.

Две огромные тёмные махины стояли в низине, почти вплотную друг к другу, как братья-близнецы, замершие в последнем объятии. Такие же, как «Ударник» — массивные, с широкими гусеницами, мощными башнями и короткими толстыми стволами. Они возвышались над пеплом, над пожухлой травой, над всем этим мёртвым миром, как памятники самим себе.

Я заглушил двигатель, и мы вышли. Тишина. Только ветер шуршит пеплом да где-то далеко потрескивает.

Ротмистр и молодой стояли, не двигаясь, глядя на танки. Я подошёл к ближнему, заглянул в открытый люк механика-водителя. И едва не отшатнулся — из чрева танка ударил такой густой запах разложения, что меня едва не вывернуло на месте. Я закашлялся, отступил, хватая ртом воздух.

Внутри было темно, но луч фонаря выхватил неприятную картину: на сиденьях и на полу — какие-то тёмные, бесформенные ошмётки, засохшие, спёкшиеся, но всё ещё источающие смрад. Не останки, но что-то явно органическое.

Ротмистр подошёл ко второму танку. Этот выглядел иначе — люки были закрыты, броня чище. Он открыл командирский люк, заглянул. Потом повернулся ко мне.

— Чисто.

Я подошёл, залез на броню, заглянул внутрь. В танке было пусто — ни тел, ни следов пребывания. Снаряды в боеукладке стояли ровными рядами. Я насчитал двадцать шесть штук.

Молодой тем временем обошёл танки и остановился у небольшого холмика, сложенного из камней. Он стоял, глядя на него, и молчал. Я подошёл ближе.

Могила. Закиданные камнями тела, а сверху кусок фанеры, на которой углём было выведено: «Здесь покоятся танкисты. Вечная память».

— Кто-то похоронил их, — тихо сказал молодой.

Ротмистр подошёл, снял фуражку. Мы стояли молча, глядя на этот скромный памятник посреди выжженной земли. Ветер шевелил пепел, сыпал его на камни, заметал следы.

Прервав почтительное молчание, я открыл багажник, прикинул объём.

— Много не увезём, — сказал я, поворачиваясь к ротмистру. — В багажник штук шесть, может, восемь. Если сиденья сложить — десяток. Надо либо несколько ходок делать, либо…

Я запнулся. Мысль пришла внезапно: а если взять один из танков? Они же на ходу, по идее. Завести — и ничего перегружать не надо. А УАЗ пусть идёт порожняком.

Я подошёл к первому танку, залез в люк, стараясь не дышать смрадом. Проверил приборы, попробовал завести — стартер крутит бодро, не надо даже воздух тратить. Вот только не заводится.

— Топлива нет. — прокомментировал снаружи ротмистр.

Второй танк — та же история. Стартер молотит, баки сухие.

— Бесполезно, — сказал я, спрыгивая с брони.

Ротмистр молча подошёл к УАЗу, открыл заднюю дверцу, заглянул в салон. Потом, не говоря ни слова, сложил сиденье выдернул фиксаторы, и вытащил его наружу.

— Выкинем всё, — сказал он глухо. — Сиденья, запаску, всё что есть. Загрузим столько, сколько влезет.

— А вы? — я посмотрел на него. — Вы куда сядете?

Ротмистр