Росомаха. Том 5 - Андрей Третьяков

Она подняла руки, и я увидел, как в её ладонях начинает собираться магия — не сырая сила, которую используют универсалы, а тонкое, изящное плетение, которое переливалось всеми цветами радуги, создавая причудливые, почти нереальные узоры. В моём магическом зрении это было красиво — нити сплетались, расходились, сходились снова, образуя плотную, сложную структуру, которая пульсировала в такт её сердцу, наполняясь силой.

Первый барьер был пятым уровнем. С удовольствием отложил в памяти, поскольку энергии заклинание требовало чрезвычайно мало. Я подошёл к нему, и он замерцал передо мной голубоватым светом, отбрасывая на каменный пол причудливые тени. Я размахнулся и ударил.

Когти вошли в барьер, как в масло. Я даже не почувствовал сопротивления — только лёгкое, едва уловимое тепло, которое пробежало по пальцам, когда магия рассыпалась искрами, оставляя после себя запах озона и едва заметное, быстро уходящее тепло. Леонид, стоявший в стороне, присвистнул, и я заметил, как его глаза расширились — он явно не ожидал, что будет так легко.

— Хорошо, — сказала Светлана, и в её голосе прозвучало одобрение. — А теперь — шестой.

Она подняла руки, и второй барьер вспыхнул передо мной — ярче, плотнее, с более сложной, запутанной структурой. Запомнить подобное было посложнее, но мой дар справился. Я ударил снова, и на этот раз когти встретили сопротивление. Они входили в магию медленно, будто пробивали плотную, вязкую стену, и я чувствовал, как вибрируют пальцы, как напряжение передаётся от запястий к локтям, заставляя мышцы гудеть. Но барьер всё же поддался — с треском, с искрами, с запахом горелой плоти, который тут же развеял ветер.

— Неплохо, — Светлана кивнула. — А теперь — седьмой.

Я посмотрел на неё, и она усмехнулась, будто знала, что я сейчас почувствую.

— Это просто для того, чтобы ты знал, куда расти, — сказала она. — Не расстраивайся, если не получится.

Третий барьер был другим. Он не мерцал, не переливался — он просто висел в воздухе, плотный, тяжёлый, почти осязаемый, и я чувствовал его даже без магического зрения — он давил на кожу, заставлял волоски на руках вставать дыбом, будто перед грозой. И он уже заметно уменьшил запас магии в магическом веретене Светланы. Мощь! Это я точно должен запомнить и нанести на себя.

Я ударил, и когти скользнули по поверхности, не причинив ей никакого вреда. Я ударил снова, с большей силой, и барьер дрогнул, но выстоял. Ещё удар — и когти завязли в магии, будто в густой, липкой смоле, и я с трудом вытащил их, чувствуя, как горят пальцы.

— Достаточно, — Светлана опустила руки, и барьер исчез, растворился в воздухе, оставив после себя только лёгкий, едва уловимый запах полыни. — Седьмой уровень тебе пока не по зубам. Но ты знаешь, к чему стремиться.

Я убрал когти и посмотрел на свои руки. Они были целы, невредимы, только пальцы чуть заметно дрожали — от напряжения, от усталости, от понимания того, что предела нет и, наверное, не будет никогда.

— Спасибо, — сказал я, поворачиваясь к Светлане.

— Не за что, — она отмахнулась. — Ты мой ученик, я хочу, чтобы ты побеждал. Не ради меня — ради себя.

Она подошла ближе, и я заметил, как её глаза стали серьёзными, почти строгими.

— Андрей, — сказала она тихо, так, чтобы не слышали Леонид и Игорь, которые отошли к стене и о чём-то переговаривались. — Мне нужно с тобой поговорить. Не здесь. После тренировки. Найдёшь время?

— Найду, — ответил я, и она кивнула, удовлетворённая.

А мы с парнями устроили спарринг, все трое, где каждый был сам за себя. Эрг оказался довольно серьёзным противником, хотя без его эрговской магии обращения я его и побеждал всегда. Заодно показал парням несколько приёмов, которые они после отрабатывали. Новое пассивное заклинание сильно облегчало бой, казалось, что ребята играют в поддавки.

После арены мы отправились в парк академии — туда, где старые, раскидистые дубы ещё не сбросили листву, и под их кронами было тихо и сумрачно, будто в лесу, а не в центре огромного учебного заведения. Светлана выбрала скамью у самого большого дуба, села на неё, похлопав ладонью по доскам, приглашая меня сесть рядом, и я подчинился.

В парке было безлюдно — студенты разбрелись по аудиториям, и только редкие преподаватели иногда проходили по дорожкам, торопясь к своим лекциям. В воздухе пахло влажной землёй, увядающими травами и тем особым, магическим ароматом, который бывает только на нулевой изнанке, где сама природа дышит силой, древней и спокойной.

— Ты не боишься? — спросила Светлана, и я понял, что она не о Кубке. Она о том, что будет после. О Госпоже, которая сбежала, но не исчезла. О древней угрозе, о которой говорилось в послании первого барона. О той тишине, которая поселилась в лесу за деревней и которую даже Алиска не могла объяснить.

— Гладиаторы не сдаются, — ответил я, и она усмехнулась, но в глазах её не было насмешки. Только усталость — та, которую не скроешь за улыбкой и не спрячешь за шутками.

— Я видела тот кристалл, который вы нашли, — сказала она, и её голос стал тише, будто она боялась, что нас могут услышать. — В нём есть что-то… древнее. Не наше. И не их. Оно просто ждёт.

— Чего ждёт? — спросил я.

— Не знаю, — она покачала головой. — Может быть, времени. Может быть, силы. Может быть, тебя.

Она помолчала, глядя на дорожку, по которой прошёл какой-то студент с кипой книг под мышкой, и я заметил, как её пальцы сжимают край скамьи — не сильно, но заметно.

— Я не знаю, что это, Андрей, — продолжила она. — И не хочу знать. Некоторые двери лучше не открывать, пока не научишься их закрывать. А ты пока не умеешь.

— Научусь, — сказал я.

— Научишься, — она кивнула. — Но не торопись. Время работает на тебя. И на неё тоже.

Она не стала объяснять, на кого именно работает время, и я не стал спрашивать. Мы посидели ещё немного, глядя, как ветер срывает с деревьев последние листья и кружит их в воздухе, и я думал о том, что Светлана права — спешить некуда. Госпожа ослаблена, её силы подорваны, и вряд ли она скоро объявится. Но она вернётся. И тогда нужно быть готовым.