Два барона - Василий Павлович Щепетнёв

— У нас есть Слащев-Крымский! — выложил Врангель козырного туза. — Приказ подписан мною сегодня.

Слащев-Крымский — это как Суворов-Рымникский. Даже лучше: Рымник — речушка у чёрта на куличках, а Крым — это Крым! Что же до графского титула — ну, царя-то нет, но, быть может, как-нибудь и без царя утрясётся со временем.

— Я, конечно… — начал Слащев, с трудом сдерживая внезапные слёзы то ли благодарности, то ли истерики, а, может, это от цветения амброзии глаза слезятся, — я, конечно, за Крым готов умереть, и, очень может быть, умру, но хочется взять Москву!

— России вовсе не нужно, чтобы вы умирали за Крым, Яков Александрович. России нужно, чтобы за Крым умирали красные, мечтающие превратить Крым в царство крови, пота и слёз, — и Врангель достал спрятанную за портьерой шпагу в ножнах.

— Эта шпага Суворова, полученная им за Рымникское сражение от государыни Екатерины Великой. По праву она принадлежит вам, — и барон передал Слащеву раритет.

Шатилов выпрямился во фронт, отдавая честь, а полковник Кемаль отсалютовал саблей, которую неуловимым движением выхватил из ножен.

И шпагу, и красивые выражения Врангель получил от профессора Сент-Ива, с которым виделся две недели назад. Советник таинственного барона Магеля предостерег его от конфронтации с боевыми генералами, а Слащев — изо всех боевых наибоевитейший. Шпага — та самая, уверял профессор. И очень может быть — одних бриллиантов на ней тысяч на двадцать, не стразов, а самых настоящих бриллиантов, в бриллиантах Врангель разбирался. Не хотел отдавать шпагу Слащеву, не потому, что жалко, хотя и жалко, конечно, тоже, а больше потому, что зазнается генерал Яша. В марте стал генерал-лейтенантом, а сейчас и Крымского к фамилии получил, и суворовскую шпагу. Не хотел отдавать, но понимал — нужно. Слащев — фигура штучная, он и в самом деле мог бы взять Москву, будь у него полноценный корпус. Интересно, почему ни у Суворова, ни у Кутузова не было политических амбиций? Или были?

Слащев извлек из ножен шпагу и поцеловал — прямо как в спектакле из жизни рыцарей и мушкетеров. Затем вернул шпагу в ножны.

Работаем дальше.

— Что же до Москвы, Яков Александрович, всему свое время. У нас не будет другой попытки, потому брать Москву следует тогда, когда она созреет. Иначе взять-то её, положим, можно, ну, а что дальше? Ждут нас в Москве, соскучились по нам в Москве? Не уверен. Вспомним Наполеона. Как вошел в Москву, так и вышел, и до самой до Франции бежал без остановки, а армия ковыляла за ним, тая по пути. А нам бежать некуда. Да и незачем. Сейчас Павел Николаевич доложит сведения… секретные сведения, только для вас.

Шатилов нацепил очки, с круглыми совиными стеклами, раскрыл записную книжку:

— Сейчас в нашем распоряжении, помимо того, что уже передано войскам, имеется следующее: обмундирование и снаряжение на сорок тысяч человек, столько же винтовок с достаточным количеством патронов. Орудий трехдюймовых девятьсот, боезапас восемьсот выстрелов на ствол, орудий шестидюймовых триста, боезапас пятьсот выстрелов на ствол. Пулеметов две тысячи двести, с достаточным количеством боеприпасов. Танков сто шестьдесят, аэропланов восемьдесят, — он победно оглядел присутствующих.

— Орудия, танки, аэропланы! — Слащев возликовал. — Да если такую силищу добавить к тому, что уже есть…

— Орудия сами не стреляют, мой генерал, — сказал полковник Кемаль лениво. — Аэропланы сами не летают, танки сами не атакуют. Дать технику неподготовленным людям — потерять и технику, и людей.

— Мои офицеры справятся, — начал Слащев, но полковник словно и не слышал:

— Открыты четыре школы — танковая, лётная, артиллерийская и пехотная. Отличные преподаватели, так, танковую школу возглавил большой специалист, Гу де Риан, лётную…

— Знаете, полковник, у русских есть поговорка — дорога ложка к обеду. Ударить сейчас — одно, ударить через три месяца — совсем другое. Красные соберут новую армию, или две, или три…

— Тем более нужно учиться, учиться и учиться. Как говорил великий полководец, — турок посмотрел на портрет генералиссимуса, — воюют не числом, а умением, что он и доказал в битве при Рымнике.

Врангель поспешил сгладить ситуацию:

— Наступление мы готовим, оно начнется буквально на днях. Но это не военное наступление, Яков Александрович, а экономическое.

— Да? — без особого интереса сказал Слащев. Знаем мы эти экономические наступления, денег нет, но вы держитесь.

— Да. Сейчас начинается уборка зерновых. И собственно на полуострове, и в освобожденных от красных землях Правительство Крыма организует у крестьян закупку пшеницы по цене рубль за пуд. Рубль серебром! А красные забирают даром, по продразверстке.

И уже сейчас с территорий, занятых красными, к нам идут обозы с зерном, в обход заградительных кордонов. И морем шаланды, полные пшеницей — к нам, в Крым. Это значит, что?

— Что? — вынужденно спросил Слащев.

— Это значит, что русскую армию будут встречать как освободителей не только состоятельные люди, которые привыкли только брать, это значит, что русскую армию будет встречать как освободителей народ. И, видя хорошо вооруженных, прекрасно обмундированных, сытых, умелых и смелых солдат, сами пойдут служить, добровольцами, безо всякой мобилизации.

— Так уж добровольно?

— Наука, — Врангель посмотрел в сторону полковника Кемаля, — наука утверждает, что треть молодых парней просто рвутся в армию. А из этой трети мы будем отбирать лучших.

И ещё, Яков Александрович, насчет вашей идеи обложить налогом крупное имущество…

— Конечно, обложить! Хотят и красных извести, и капиталы приобрести, и всё даром, и чтобы никто не был обиженным — Слащев явно считал себя политиком.

— И пусть хотят. Хотеть не вредно. Но налогом крымчан мы облагать не будем. А вот на освобожденных территориях, где собственность была национализирована — другое дело. Крупные землевладельцы, торговцы и промышленники за возвращение собственности должны будут заплатить, и очень хорошо заплатить. За исключением тех, кто служит или служил в Русской Армии или иных противоборствующих большевикам силах. Такой вариант выполнения вашего предложения представляется мне наиболее рациональным. Впрочем, мы ещё обсудим с вами это, когда придет время.

Тут в комнату зашел адъютант, штабс-капитан Хрунов.

— Ваше превосходительство, вы назначили встречу господам литераторам. Сказать им, чтобы ждали?

— Нет, как можно. Литераторы делают историю, кто бы знал кардинала Ришелье, если бы не Дюма? Проси, пусть видят, что мы тут не баклуши бьем и не в бирюльки играем, — распорядился барон.

Шатилов же закрыл карту шторкой. На всякий случай.