Латтанский трон - Екатерина Антоновна Парканская

в ладони, как маленькая девочка. Ее плечи затряслись. Внутри меня что-то рухнуло. Я разбилась, как глиняный сосуд, ощущая, как сгорает надежда и уголья скорби обжигают изнутри.

Щеки запылали от слез. Горячих, бессильных. Грудь горела – от гнева и от горя. Я шагнула вперед и обняла мать – как можно крепче. Как будто могла спасти ее или себя. Хотелось кричать, но я не успела издать и звука.

– Послание! – Голос ваджа прозвучал как удар. Четкий. Бесчувственный.

Я вздрогнула. Резко сунула отцовскую записку в вырез платья, туда, где бешено билось сердце.

Вытерла слезы – поспешно, как будто их не было. Мама все еще дрожала. Я чувствовала, как ее пальцы сжимались у меня на локте. Так не должно быть. Она не должна плакать.

Вадж вышел из тени, откуда пару мгновений назад появилась мама. Высокий, как статуя, с черными глазами, в которых не отражалось ни сострадания, ни удивления. Я больше никогда не смогу побыть одна.

– Вам послание, царица, – спокойно сказал он.

Пока он говорил, в его руке качался свернутый обрывок папируса, который он быстро передал мне. Даже если он видел, что мои глаза намокли, он не показал этого. Только выверенная вежливость.

– От кого? – спросила я, голос уже был другим. Холоднее. Одной рукой я все еще обнимала мать.

– Я не читаю чужие переписки, повелительница, – с легким кивком сказал он и исчез за деревьями.

Я гладила маму по спине: медленно, ритмично, будто пыталась удержаться на плаву. Пальцы сами развернули свиток.

Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Науре от Джеди

О Джеди! Я больше не была уверена. Ни в себе. Ни в своих решениях. Ни в своей миссии.

Папирус выпал из рук.

Я уткнулась лицом в мамин жесткий, сбившийся парик, пахнущий потом и благовониями.

И зарыдала. Не как царица. Как дочь. Как сестра. Как девочка, у которой забрали слишком многое – слишком рано. На секунду мне показалось, что Лоллиан подбежал к нам и обнял за ноги.

Долго я не колебалась. Конечно, сомнения были – как без них? – но глубоко внутри все уже было решено – я должна это сделать. Должна посмотреть ему в глаза. Я покажу ему, на что способна. До Лептиса было всего пару дней пути.

Я не знала, где сейчас Хафра – возможно, он все еще обсуждал дела с визирем или уже направлялся в Институт. Хенсу я не хотела тревожить. Мать… мать пребывала в истерическом состоянии, ходила по саду, как призрак, и, похоже, до сих пор не могла принять смерть сына.

Я дошла до тронного зала, где совсем недавно приняла свои первые решения, попросила чистый папирус. Руки слегка дрожали, но я писала быстро, без ошибок. Короткая записка без подписи – получатель и так поймет от кого. Я скатала папирус и вручила его ближайшему слуге.

– Отправьте. Сейчас же.

Он поклонился, поспешив выполнять приказ, и я нехотя обернулась. Вадж, разумеется, стоял позади. Как всегда тихо, точно моя тень.

– Коронацию придется отложить, – сказала я. Мой голос звучал спокойно, хотя внутри все сжималось. – На неделю. Завтра выдвигаемся в Лептис.

Кеметимиб слегка склонил голову. Его широкие брови в свете факелов стали дугой, и я поняла, что он не одобряет мое решение. Но спорить не станет.

– Как пожелаете, царица, – произнес он с ледяным почтением. – Но помните, я служу вам, пока вы служите Масерии.

Я не могла не усмехнуться.

– О, это сложно забыть. Мне на этих переговорах понадобится лишь часть царской стражи. Если захочу, смогу обойтись и без вас.

После я повернулась к слугам:

– Подготовьте провизию. Все необходимое в дорогу. И… – я прищурилась, – и шелк. Много шелка.

Вадж скрестил руки, его губы тронула издевательская улыбка.

– Хотите кого-то задобрить?

Он, очевидно, намекал на отца.

– Он нам пригодится для прикрытия, – пояснила я, хоть и не должна была ничего ему объяснять. – И, Кеметимиб, если я когда-нибудь решу, что вы должны быть в курсе мотивов моих действий, я вам сообщу. А пока… проводите меня в покои. Мне нужно выспаться перед завтрашним путешествием.

Он кивнул и молча повел меня по коридорам дворца. Каждый поворот отзывался в груди тревожной пульсацией. Но усталость взяла свое.

Лишь когда я опустилась на подголовник, тело наконец расслабилось. Тяжесть сна накрыла меня, как плотная ткань. Во сне ко мне прискакал Лоллиан на моем верном коне Альбусе.

Глава V

Когда я проснулась, на улице пели ночные птицы, а с неба – с живота богини Нут – светили звезды. Тело было ватным и одутловатым, как будто спать пришлось на дне Хапи. Хорошо, что можно было поспать еще немного. Что-то мягко коснулось моего бедра. Я вскочила от неожиданности.

– Тише-тише, это я, – прошептал знакомый голос.

Я выдохнула и опустилась обратно, обнимая Хафру и прижимаясь к его груди. Его сердце размеренно стучало под моим ухом. Я попыталась заснуть, но тепло его тела, хоть и успокаивало, не давало покоя. Он не знал. Он не знал, что я запланировала.

Может, лучше молчать? Или… сказать? Подходящего момента все равно не будет.

– Спишь? – наконец сипло прошептала я.

Он отозвался почти сразу. Его рука мягко скользнула по моему плечу, словно обещая, что все будет хорошо.

– Что такое, Наура?

Мое имя так красиво звучало из его уст. А может, дело в масерском акценте? Я прижалась к нему еще крепче, как будто хотела впитать его в себя. И как я вообще собираюсь оставить его здесь одного?

– Я завтра выдвигаюсь на переговоры с отцом. В Лептис, – проговорила я, не открывая глаз. Как будто темнота могла укрыть меня от его ответа.

Он молчал. Долго. Слишком долго. Или так показалось спросонья?

– Во сколько выходим? – наконец спросил он.

Я не ответила. Где-то за окнами шелестели сикоморы, ветер с реки приносил прохладу и запах папируса.

– Я еду без тебя, Хафра, – сказала я наконец.

Я почувствовала, как он напрягся. Он хотел возразить, но я не дала ему сказать и слова. Лишь приподнялась на локтях, чтобы разглядеть его лицо.

– Ты мне нужен здесь. Пожалуйста. Без тебя я не справлюсь. Ты – мой щит. Мой визирь. Как бы я ни хотела пойти с тобой, сейчас ты нужнее тут.

Он молчал. Смотрел на меня. В его взгляде была буря, но он сдерживал ее. Его глаза скользнули по моему лицу, потом ниже – и он еле заметно кивнул. Или мне хотелось так видеть.

Я поцеловала его. Этот поцелуй