Наследница 2 - Анастасия Парфенова

Я с притворным возмущением повернулся к рассыпающему насмешки зубоскалу. Вьюн выглядел, как обычно: подобающе строго и важно. Чистая, не измятая даже после тренировки рубаха, тёмные волосы собраны в аккуратную косу (на солнце она отливала бы предательской медью). Серо-зелёные глаза, всегда такие серьёзные, сейчас почти что смеялись…

Мелодичный перезвон, знаменующий окончание занятия, будто водой окатил. Сознание встрепенулось, вывалилось из состояния лёгкого транса. Я моргнула, понимая, что тело на автомате продолжило выполнять всё то же движение. Через древко тяжёлой рогатины прошёл разрушительный импульс, ударил в помятое, но, несомненно, абсолютно целое дерево.

Так, стоп. Это что сейчас было? Разнесла я манекен или нет? Кто такой этот Вьюн? Почему, глядя на него, я видела друга и брата?

Никаких мальчишек, знакомых или же нет, за плечом моим не оказалось. Машинально глянула в зеркало, проследила отражённую в его глубинах кривую. Ничего себе! Последний удар оказался близок к абсолютному идеалу!

Может, это со мной транс такую шутку сыграл? Визуализация успеха, поиск поддержки у воображаемого друга, банальные глюки? Разум под давлением нагрузки начинал выкидывать странные фокусы, и у меня даже возмущаться сил не было. Вот ни разу ни удивительно! Странно было бы, если бы «не»!

— Оля! Где ты застряла? Сейчас уже лингвистика начнётся, нам переодеваться ещё!

Я встряхнулась, чувствуя, как ноют от чугунной усталости спина и плечи. С облегчением водрузила тяжёлую рогатину на стойку. И, выкинув из головы все неучтённые видения, бегом ринулась в раздевалку.

Глава 13

Предмет, в расписании скромно обозначенный как «Древние языки», раз за разом поражал меня разнообразием способов запихнуть в учеников просто нереальный массив информации. Пробуждение крови было только началом. После того как матрицу языка поднимали из глубин родовой памяти, самая-то работа и начиналась. Знания следовало закрепить. Впечатать намертво, сделать активным, свободно используемым навыком. И вот тут воображение наставников воистину не знало предела.

Сегодня начали с просмотра воспоминаний об исторических событиях. Или, может, это было не воспоминаниями, а чем-то вроде фильма с полным эффектом присутствия, не уверена. Минут десять мы с интересом слушали судебные дебаты (по моим впечатлениям — спор шёл где-то в поздней Восточной римской империи, так как ругались на устаревшем греческом диалекте, на латынь сбиваясь лишь время от времени).

Когда вроде бы вполне цивилизованный разговор сменился вдруг поножовщиной, Евгения посчитала урок завершённым и свернула иллюзию. У меня возник невольно вопрос: а что именно должны были впечатлённые мы вынести из этой восхитительной в своей внезапности сцены?

Наставница тем временем раздала всем толстые книги на древнегреческом, осчастливила словарями. В этот момент в класс заглянул лейб-медик Хеду с большим коробом, и я мысленно застонала.

— О нет. Только не это! — Дмитрий невоспитанно возопил в голос. Мишка, кажется, пытался спрятаться тихонько под парту. Я его понимала: сама мечтала о прежней школе и славных тех временах, когда в классе со мной сидело человек эдак тридцать. Там от взгляда учителя действительно можно было ускользнуть, упражнение не выполнить — и тебя не заметят. В малой группе подобный фокус провернуть гораздо сложнее.

Евгения из Талых Глубин зарождение бунта подавила одним движением брови. Целитель, не обращая внимания на наши кислые лица, к каждому ученику подошёл, в глазки посмотрел, лично в руки вложил флакончик с зельем. Проследил, как мы пьём, обошёл ещё раз весь класс. Снова каждому заглянул в глаза, пульс прослушал, даже не касаясь запястий. Под конец Хеду посмотрел с сомнением на поплывшего Мишку, но всё же кивнул.

— Приступайте!

Сознание под влиянием неизвестной отравы сузилось, и одновременно, будто расслабилось. Сам собой открылся тяжеленный трактат, и я погрузилась в сплетение слов, чувствуя, как языковые структуры и грамматические обороты проникают в разум, заставляют его, словно тянущееся к солнечным лучам дерево, принять новую форму. Речь определяет мышление, и я уже по опыту знала: к концу всех упражнений смогу на древнегреческом не только говорить и писать, но и думать.

Время потеряло значение, заслонённое пляской букв, вязью смыслов.

Я соловьём разливался перед молодыми служками посольства царьградцев. Описывал всю несказанную прелесть охот на местных холодных болотах. Хвалил зубастость добычи и, конечно, намекал на ожидавшую доблестных победителей славу.

Вьюн вынырнул откуда-то из-за спин богато разодетых ромеев. Поприветствовал сих достойных представителей царства Греческого, раскланялся с ними, извиняясь витиевато и многословно. Цапнул меня за рукав, волоком утащил прочь от почти уже клюнувших жертв, рывком зашвырнул за ближайшую резную колонну.

— Ну вот что ты творишь, а? — прошипел брат. Осторожно выглянул, проверяя, не заметил ли кто манёвра. Но нет, собравшиеся в посольской палате люди слишком заняты были собственными важными делами и разговорами, — Зачем понадобилось тащить этих вырядившихся по последней моде идиотов в болото?

— Чтоб в болотной водице их искупать, — совершенно искренне поделился я коварными планами.

Вьюн резко повернулся: парадный кафтан на его плечах лежал безупречно, камни шитья сияли от вложенной силы, коса — волосок к волоску. А вот серые глаза сверкнули на миг зеленью искренней злости.

— Зачем⁈ Слушай, ну тебя же по-человечески просили: пока принимают в палатах посольство Царьграда, вести себя как положено. Хоть раз подумай о чести семьи и репутации края!

— Зачем? Репутацию что семьи, что предела ты и сам отлично поддерживаешь…

— Должен же этим хоть кто-нибудь заниматься! — рявкнул Вьюн, и…

От хлопка я вздрогнула, будто очнувшись. Хеду ударил в ладоши ещё раз, привлекая наше внимание и прерывая учебный транс. Книги сами собой закрылись, прищемив по дороге кое-кому пальцы.

Целитель прошёлся снова меж парт. Проследил, чтобы каждый выпил по стакану солёно-сладкой воды. Рядом с Михаилом постоял с минуту, положив ладонь на неестественно бледный, покрытой испариной лоб парня.

— У наследника Медного утёса от следующего сеанса отвод. Пусть отдохнёт, с него пока хватит.

А мне можно отвод? С меня тоже хватит!

Голова гудела, и мнилось: чеканные формулировки перекатываются под абсолютно пустыми сводами черепа, порождая меж ушами гулкое эхо.

— Так, у нас осталась ещё уйма времени! — тоже хлопнула в ладони наставница Евгения. И с предвкушением улыбнулась. Говорила она, разумеется, на древнегреческом, и, разумеется, совершенно свободно. — Собираемся в круг. Давайте, берите стулья, устраивайтесь. Пять минут перерыв! Потом проведём небольшие дебаты.

Это тоже было почти на каждом занятии. Хоть несколько минут, хоть на совсем отвлечённую тему, но — языковая практика. Живое общение во время урока и переписка друг с другом через дневники — в качестве домашних заданий. Ещё